О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Что за запах? – спросил Лёнька и тут же накрыл лицо шапкой, почувствовав, как долетевший пар снова обжигает кожу.

– А это, дружок, настоящая русская баня. Пахнет травами луговыми, – ответил дед. – Ну как? Нормально?

– Угу.

– Гемоглобин твой не бушует?

– В смысле?

– Голова не кружится?

– Нет! Я не больной. Придумали тоже.

– Ну, тогда держись!

Дед поднялся и стал нещадно хлестать его вениками.

– Берёзовый да дубовый веники, запаренные в крутом кипятке с мятой и чабрецом, начисто вышибают болезни. С ними, великими лекарями, ничто не сравнится. А ну, крутись-поворачивайся, чтобы запомнил, что такое целебная деревенская банька, – приговаривал он и охаживал внука то одним, то другим веником. Запыхавшись, снова присел на нижнюю полку.

Лёнька полежал ещё немного. Почувствовав, что голова всё-таки закружилась, сполз и уселся на лавочку, поближе к налитому до краёв деревянному тазу с ручками – шайке, как сказал дед. Прислонившись к горячей стене, долго сидел и плескал на себя прохладной водой, потом стал намыливать тело грубой мочалкой.

Дед снова поддал пару и полез на верхнюю полку. Лёнька посмотрел на него удивлённо, но самому париться больше не хотелось: сил не было совсем. Он сполоснулся чистой водой, вышел в предбанник и с трудом оделся. Потом долго сидел, слушая, как после каждого хлёсткого удара кряхтит и подвывает дед.

Вскоре всё стихло. Окутанный облаком пара старик вышел и рухнул на лавку. Отдышавшись, спросил:

– Ну что, ещё один заход или по кваску?

– О-о-о… не-ет! – взмолился Лёнька.

– Тогда по кваску и спать. Баня – это тебе не сауна, – довольно рассмеялся старик, вытирая жёстким полотенцем раскрасневшееся тело.

День третий

Часть 1

Первый раз в жизни Лёнька понял, что такое спать беспробудным сном. Глухо, словно сквозь толщу воды, слышал он негромкий, но настойчивый стук, будто кто-то кидает в стекло камешки. Слышать-то слышал, только встать не мог.

Почти всю ночь он то покачивался на морских волнах, погружаясь в их тёплое щекотливое дыхание, то взмывал в бесконечную синь, широко раскинув руки, слушая звуки и шорохи проплывающих мимо планет. Тело было лёгким и послушным, земля внизу – яркой и красочной. Лёнька был счастлив и спокоен как никогда и выплывать из безмятежного состояния ему совсем не хотелось, но стук не прекращался.

«Интересно, кому я понадобился с самого утра?» – пробилась мысль сквозь дремотную лень.

Лёнька повернулся на спину и приоткрыл глаза, но сразу зажмурился: солнце светило прямо в лицо! Мгновенно вспомнились ребята, и сон и лень как рукой сняло. Он подскочил и кинулся к окну.

На лавочке перед палисадником сидели близнецы в одинаковых майках и обрезанных по колено и разлохмаченных снизу чёрных джинсах. У каждого из них на коленях лежало по пакету с ягодами. Они громко спорили, трескали ягоды, а косточки раз за разом пуляли в окно. А куда ещё-то?

Лёнька распахнул створки и замотал головой, стряхивая остатки сна.

– Стекло же разобьёте! – цыкнул он на них, разглядывая пустынную улицу.

– Чем? Косточками от черешни? – усмехнулся Севка.

Денис затеребил красное ухо и пробасил:

– Ну ты и горазд спать! Сразу видно – городской! Мы на полигон хотели тебя позвать да не можем дождаться, пока ваше величество выспится.

Лёнька вскинулся:

– На полигон! Военный?

– Нет, на свалку городскую, блин! – хохотнул Севка.

«Ух ты! Вот будет что рассказать в школе. Пацаны обзавидуются!» – мелькнула счастливая мысль, что, возможно, приезд в деревушку может оказаться ничуть не хуже, чем поездка на Байкал.

– Сек, пацаны, я мигом! Только деду скажу.

Лёнька натянул бриджи и футболку и выскочил на крыльцо.

– Он в саду! – крикнул вдогонку Севка.

Вечером, когда Лёнька шёл с дедом в баню, в темноте он не обратил внимания ни на сад, ни на огород. Сейчас же, открыв калитку, замер, разглядывая ровные ряды деревьев и кустов. В памяти снова замелькали картинки из далёкого прошлого: цветущий сад, куча песка под низкорослой яблоней и он, ползающий с машинкой по этому песку. А ещё Лёнька услышал голос мамы, зовущий его ужинать, и закрыл глаза, пытаясь задержать ускользающее воспоминание. Не получилось. Перед глазами мелькали только неясные тени.

Лёнька вздохнул, открыл глаза и машинально повернул голову влево: именно там когда-то росла яблонька, под которой был насыпан песок, где он возил машинки.

«Есть! – обрадовался Лёнька. – Точно, есть яблонька!»

И хотя дерево стало большим и раскидистым, а кучи песка и в помине не было, он сразу узнал это место. А главное, рядом на перекладине, закрепленной между двумя столбами, всё так же висела длинная (свежевыкрашенная!) доска – его любимые качели. Когда-то он взлетал на них, казалось, до самого неба. Всё было как в детстве. Почувствовав за спиной лёгкое движение воздуха, Лёнька оглянулся: никого…

Он вздохнул и пошёл по тропинке, что вела к похожему на блиндаж насыпному погребу. Лёнька шёл и рассматривал кусты, густо облепленные ещё зелёными ягодами, ровные ряды деревьев, ветки которых гнулись от тяжести пока незрелых плодов, и желтые проплешины ковра из одуванчиков под ними.

Лёнька вспомнил свой заасфальтированный двор и небольшую квартирку на девятом этаже, где у деда не было даже своей комнаты, и впервые подумал, что, возможно, дед и правильно сделал, что вернулся в деревню.

Лёнька подошёл к ближайшей яблоне и приподнял одну из нижних веток. Маленькие плоды приятно холодили ладонь. Он взял лежащую рядом палку, подставил под ветку, чтобы та не переломилась от тяжести, когда плоды поспеют, и, глядя, как на землю упало яблоко с небольшой червоточинкой, отчего-то счастливо улыбнулся.

– Что, внучек, яблочка с утречка захотелось? – услышал он голос деда за спиной. – Так они не поспели, рановато чуток. Ты погоди, я тебе яишенку сейчас сооружу. Из домашних-то яичек она совсем другая.

Лёнька обернулся:

– Откуда ты появился?

– В погреб вот спускался, огурчики у меня прошлый год получились на славу: ядрёные, хрустящие. Попробуешь сейчас.

– Сад стал таким классным, а я помню его совсем маленьким.

– Новый сад заложили в честь твоего рождения. Ты же весенняя птаха. Вот с роддома принесли тебя, через недельку и сад посадили. Ты вырос, и деревья выросли.

Дед с гордостью обвел взглядом действительно чудный сад.

– Старый-то я вырубил потихоньку, отжил он своё.

Лёнька помотал головой, пытаясь избавиться от непонятно откуда возникшего странного чувства собственничества, и тут вспомнил о ребятах.

– Я не буду завтракать, не хочу. Мы с пацанами собираемся на полигон.

– Полигон – дело хорошее, – кивнул