О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Так пацаны прошлый год соорудили.

– Зачем? В доме же никто не живёт.

– В доме, может, и не живут, а в деревне – живут.

– Здесь что, местные посиделки проходят? – с иронией спросил Лёнька.

– Вот мы шли, устали и сели. Это посиделки или как?

– Я не в том смысле… – фыркнул Лёнька.

– Ты, внучек, зря усмехаешься. Смысл здесь один: человек устал, сел отдохнуть, потом пошёл дальше. Для этого пацаны сделали лавочку. Ты посмотри внимательно. Улице конца-края не видно, а жилых домов на ней кот наплакал. А живут в этих домах только старики, молодёжи в нашем крае почти не осталось. Пока доковыляем друг до друга, устанем, хочется где-то передохнуть. Не на землю же старикам плюхаться. Вот Ванька Бунтарь с близнятами и соорудили нам лавочку.

Лёнька слушал, изредка поднимая на деда глаза, но ничего не говорил. Его-то он понимал, а вот пацанов, что сделали лавочку, – нет. Им что, заняться больше нечем? Ему бы такое даже в голову не пришло!

Какое-то время они оба молчали, думая каждый о своём, потом дед продолжил:

– Ну так вот… А у самой речки, куда мы ещё не дошли, живёт Петька. Этот тоже местный. Рыбак заядлый. Летом каждый день с утречка в камышах с удочкой сидел, а в этом году отец лодку купил с мотором, так он гоняет теперь, только гул на реке стоит. Ничего не боится – смел, чертяка, до безрассудства. Но пройдо-оха: денежки любит о-го-го как! Всё что-то продаёт да меняет. Есть ещё пара-тройка ребят. Их молодёжь привозит к бабушкам на лето, но то совсем малые: по кустам в войнушку играют да на палках по деревне гарцуют. Ну и Рудик – этот чуток постарше тебя будет. Работает. Раньше всё с ребятами мяч гонял, а как Оошник появился да к себе на работу взял, загордился и нос теперь воротит. А ребятне-то что? Им и без него не скучно.

– Какой Оошник? – удивился Лёнька, до этого слушавший деда не перебивая.

– Лукас. Директор ООО – общества с ограниченной ответственностью. Совсем ограниченное. Лишку даже. Только никакое это не общество, скажу я тебе, так – шарашкина контора. Лукас недавно приехал в деревню и сразу к Рудику. Живёт теперь в его доме. Говорят, лесопилку старую выкупил да оформил почему-то на Рудика. Тот и рад.

Сразу решили восстанавливать, вроде для ремонта даже стройматериал завезли. Мужики местные поначалу обрадовались: хоть работа будет. А они пошумели чуток да и притихли. А Лукаса Оошником так и прозвали. Деревня же. С виду будто бы ничего человек: культурный, обходительный. Всё улыбается да кивает, но как глянет порой, словно зверь дикий: глазки маленькие, кабаньи, так и впиваются в тебя, аж мураши по коже. Я поначалу всё маялся, думки гонял, уж больно он мне кого-то напоминает. Потом рукой махнул. Жизнь прожил долгую, может, где-то ненароком и столкнулись. А может, и не столкнулись, похожих людей на свете много. Только чует моё сердце – плохой человек. Большую беду может принести в деревню.

Дед поднялся с лавочки, постоял немного, словно размышляя, в какую сторону податься, и махнул рукой.

– Давай домой! Что-то не рассчитал я силы, даже лавка не помогла. Завтра отправимся на другой конец улицы, там ещё с пяток жилых домов, – сказал он и, не дожидаясь ответа, пошёл к дому.

Лёнька поплёлся следом. Ему-то побольше, чем деду, надоело ходить и слушать охи и ахи стариков.

Они почти подошли к своему дому, когда до них донеслись какие-то крики.

– Отыскались голубчики! – сразу встрепенулся и повеселел дед. – Сейчас я тебя, внучек, представлять буду. Пошли напрямки, а то уметелятся опять, – сказал он и свернул в проулок, заросший крапивой и репейником.

Лёнька – за ним. Продираясь сквозь густые заросли, он едва поспевал за стариком, удивляясь его выносливости. Полдня на ногах, а вон как вперёд бежит – не догонишь. Помнится, когда в городе жил, всё болел, даже еду в комнату приносили.

Проулок вывел их на соседнюю улицу, прямо к дому, в который они уже заходили. Но тогда в доме никого не было, хотя он и стоял открытым.

Пока Лёнька потирал обожённые крапивой ноги и руки да отрывал намертво вцепившиеся в одежду, особенно в носки, кругляши репейника, дед завернул за угол, откуда слышались крики. Лёнька, чертыхаясь, помчался следом.

Теперь на лавочке перед домом сидели трое ребят примерно его возраста. И даже издалека было понятно, как двое из них похожи.

«Близнецы Денис и Севка, а третий, наверное, Бунтарь или Петька», – вспомнил он рассказ деда, разглядывая пацанов.

Те громко спорили, постоянно переходя на крик. Увидев Михеича с явно городским парнем, разом замолчали и уставились на Лёньку.

– Вот, хлопчики, привёл внучка. Знакомьтесь! – горделиво приосанился дед, поглядывая то на Лёньку, то на ребят.

Те, только что спорившие до хрипоты, переглянулись и дружно захохотали.

Лёнька, не понимая причины такого веселья, покраснел и буркнул:

– Ты скажи ещё: прошу любить и жаловать.

– Да ладно, внучек! То они надо мной смеются, сорванцы этакие.

Близнецов даже вблизи невозможно было различить: оба плотные, коренастые, на голове густой тёмно-каштановый ёжик. Носатые и лобастые такие пацаны, они чем-то неуловимо напоминали парочку грибов-боровиков.

Один из них присвистнул:

– Салют! Ну ты и каланча!

– Нормальный я… – нахмурился Лёнька.

– Баскетболист?

– Нет.

– Ясно. Короче, я – Севка, а это мой брат Денис, – кивнул он на второго «боровичка».

Тот тоже вставать не стал, чуть приподнялся, кивнул и сразу же повернулся к брату. Они снова зашептались, с интересом поглядывая на пришедших.

Третий парень осмотрел Лёньку с головы до ног и ухмыльнулся:

– И вам здрасте! Дед за ручку привёл знакомиться, щёголь?

Лёнька, уязвлённый насмешкой, вспыхнул:

– Мы просто мимо шли, а тут крики. Дед и рванул сюда.

– Прямо-таки рванул?

– Ну да! После того как я два года назад ему в комнату каши и борщи таскал, сейчас – именно рванул.

Парень смотрел на него с лёгким ироничным прищуром, а в тёмно-карих глазах вспыхивали и пропадали смешливые искорки.

Лёнька нахмурился, не зная, как реагировать на такую встречу. Отвечать тем же не хотелось, обидеться и уйти – как-то по-детски, не обратить внимания и протянуть руку не позволяла гордость. Он молчал и исподлобья разглядывал парня.

Взгляд у того изменился – стал серьёзным и внимательным, словно теперь он оценивал нового знакомого.

И вдруг, несмотря на явную насмешку и неприветливость, Лёнька почувствовал симпатию к колючему пацану. Странно, но тот словно понял, улыбнулся и примирительно сказал:

– Да