О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Не оборачиваемся. На счёт три мчимся к окопам, – велел Воронок.

Мы рванули, не дожидаясь отсчёта. За спиной раздался хохот.

– Фу-у, пронесло! – выдохнул я и тут услышал..

– Das sind kleine Partisanen![1]

– Ох, ни фига себе! – ошарашенно крикнул Буц. – Ну, держись, ребзя! Фрицы нас за партизан приняли. Рассыпались по одному!

Мы бросились в разные стороны и запетляли по полю, как зайцы. До окопов осталось совсем чуть-чуть… И тут ка-ак рванёт!

Передо мной мгновенно вырос огромный огненный шар! Сверху полетели куски дёрна вперемешку с горящими будыльями. Мне показалось, что на мою голову грохнулся колокол! Я закричал от боли, упал и покатился по земле. Из носа и ушей хлынула кровь. Свалившись в окоп, я запрокинул голову, зажал ладонями уши и завыл. Через пару мгновений сюда же скатились пацаны и кинулись ко мне.

Со стороны тропинки послышалось улюлюканье и смех. Потом голос Шухмана. Потом затарахтел мотоцикл, и мы услышали удаляющийся шум мотора…

– Ты чего? Тебе плохо? – Лёнька вернулся, чтобы всё-таки взять с собой пачку печенья и сок, и удивился, увидев стоящего посреди двора деда.

– Да нет, внучек, просто задумался. Беги, всё нормально.

Лёнька метнулся на кухню, а потом помчался к ребятам.

Часть 2

Денис и Севка давно съели черешню и сидели на лавочке, снова о чём-то споря.

– А я говорю, что искать надо на полигоне, особенно на Петькиной делянке. Вспомни: когда его мать взяла там в аренду земельный пай, сколько добра он нарыл? – выпалил Денис и уставился на брата.

– Ты совсем офонарел! Петька нарыл железо, что осталось после учений, и только в тот год, когда землю взяли. А теперь там перепахано раз сто, а то и все сто пятьдесят. Петька давно всё собрал и продал или на металлолом сдал. И потом, какой дурак будет блиндажи строить в чистом поле? Вспомни, полигон-то соорудили на бывшем колхозном поле.

– Там в войну не только поле, но ещё и яблоневый сад был, – буркнул Денис и затеребил красное, как переспевший помидор, ухо.

– При чём здесь сад, с какого перепугу?

– При том, что это уже не чистое поле.

– Не тупи! Допустим, даже и сад. Кто там будет рыть блиндажи, если рядом берёзовая роща, а чуть дальше сосновый бор?

– Я не туплю. Ты вспомни, какую крутую бляху Петька нашёл на месте бывшего сада! И железный крест. Явно с войны в земле лежали, и видно, что не простых бойцов, а офицерские. Откуда они именно там взялись?

– Да их мог потерять кто угодно! Фрицы, когда от наших драпали, всё на ходу теряли. Ты думаешь, офицеры не драпали? Ещё как драпали! Вспомни, дед же рассказывал, как полигон строили. Сад выкорчевали, а землю потом тракторами ровняли и зарывали только воронки от снарядов. Только воронки! Не было там никаких блиндажей. Искать надо в берёзовой роще. Там место закрытое, и, понятное дело, там строили блиндажи! – возмущённо горячился Севка.

– Рудик сказал, что у него карта есть и искать надо на полигоне. И потом, на месте бывшего сада не только Петькина делянка, ещё не распаханной земли о-го-го сколько, – набычился Денис.

– А я тебе говорю, что врёт Рудик и не краснеет. Нашёл кому верить. Чего они тогда с Оошником зачастили в рощу? Что им там делать? Грибы собирать? Да и Петька последнее время мимо рощи на лодке туда-сюда шныряет. А нам про полигон твердят. Карта у них? Немецкая, что ли?

– Немецкая.

– Где они её взяли? Ты сам эту карту видел? Тебя разводят, как малолетку, а ты веришь.

Лёнька слушал перепалку и ничего не понимал.

– Эй, пацаны, вы о чём? Какая карта, какие блиндажи? Мы же вроде на полигон собрались, – решил он наконец вмешаться в разговор.

Братья переглянулись, и Денис потянул Лёньку за руку. Тот с размаху шлёпнулся на середину скамейки, больно ударившись спиной о деревянный заборчик, но не обиделся, а, повернувшись к Денису, выдохнул:

– Ну?

– На полигоне мы всё, что можно было, собрали, остались тяжёлые ржавые железяки, мишени всякие да старые строения – неинтересно. Но там есть один блиндаж…

Севка не выдержал, потянул Лёньку с другой стороны, заставив повернуться к себе, и зачастил, захлёбываясь словами:

– Не слушай ты его! Дэну запудрить мозги – пара пустяков. Это Рудик говорит, что надо искать на полигоне. Там, конечно, много чего занятного можно ещё нарыть, но я думаю, что Рудик специально нас дурит.

– Да в чём дело-то? Короче можно? – не выдержал Лёнька.

– Короче, – сбавил темп Севка, – мы хотим найти офицерский блиндаж, а он точно в берёзовой роще. В деревне ходят слухи, что в нём огромный клад: золото и бриллианты! Конечно, сапёры сразу после войны почти везде прошлись, и в роще тоже, потом деревенские для хозяйства всё выгребли, но «золотой блиндаж», как в деревне его называют, никто не находил. А ещё старики говорят: когда наши наступали, то «катюшами» так землю обработали, что деревья повырывало с корнем, а блиндаж тот в роще засыпало вместе с офицерами.

– А я говорю – на полигоне, – упрямо проворчал Денис.

– Всё! Сел на своего конька, с места не сдвинешь! – разозлился Севка и грохнул по скамейке кулаком. – Вот баран упёртый! Дать бы тебе по тыкве!

– Сам баран, – отвернулся от него брат.

При мысли о том, что им придётся копаться в яме с мёртвыми фрицами, у Лёньки сначала по спине пробежали мурашки, но потом он решил, что пацаны его просто разыгрывают. Какие бриллианты? Какое золото? В лучшем случае в блиндажах можно найти ржавое оружие и предметы быта, которые только для музея и годятся.

Севка, увидев Лёнькину растерянную физиономию, снисходительно заметил:

– Не парься, там от фрицев одни кости остались. Знаешь, сколько было блиндажей в сосновом бору. Не сосчитать!

– Хватит страху нагонять! Так можно до вечера досидеть, а нам ещё за Бунтарём надо зайти, – одёрнул брата Денис и резко встал.

Часть 3

У дома Бунтаря ребята были через пару минут, но ни на полигон, ни в рощу в этот день так и не попали.

Открыв калитку, они замерли, с удивлением наблюдая странную картину: Бунтарь, упираясь ногами в землю, изо всех сил тянул за рога белую козу. Сзади её подталкивала бабушка. Коза не двигалась с места, только взбрыкивала то передними, то задними копытами. Между