О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Дед, ты о чём размечтался? – спросил Лёнька, с усмешкой глядя на старика, стоящего к нему спиной.

Тот резко повернулся.

– Размечтался? Да нет, Лёнька, мне уже не о чем мечтать. Думаю просто.

– О чём?

– О том, что в хорошее время ты родился и живёшь.

– Время как время.

– Вот именно: время как время! Потому оно и хорошее.

Лёнька, не понимая деда, пожал плечами и решил перевести разговор:

– Чем займёмся?

– А давай мы с тобой, внучек, сначала отцу позвоним. А то у меня нет телефона, всё по соседям бегаю.

– Чего не купишь?

– Купить не проблема, проблема позвонить.

– Не понял…

– Чего здесь непонятного? У нас не везде можно звонить по вашим новомодным телефонам. Говорят, нет Сети. У меня – если только на сарай залезть. Рудик проверял.

– Ты шутишь, дед? – вытаращил глаза Лёнька. – Как такое может быть в наше время?

– Рудик сказал, что вышка далеко и сигнал слабый. На сарае берёт. Полезешь?

Лёнька посмотрел растерянно и только сейчас понял, какую глупость сделал, что не взял с собой телефон.

– Ну-у… Понимаешь… – протянул он, раздумывая, как выйти из нелепого положения.

Но дед сам подсказал ответ:

– Забыл или боишься с крыши свалиться?

– Ничего я не боюсь!

– Значит, забыл, – вроде бы огорчённо сказал дед, но во взгляде промелькнула лёгкая усмешка. – А я думал, что для нынешней молодёжи телефон – самая первоочередная вещь. Оказывается, ошибался. Это хорошо.

Дед смотрел на него так пристально, что Лёньке вдруг показалось, что тот видит его насквозь.

Не глядя в глаза, он кивнул и отвернулся, чтобы дед не увидел, как от стыда полыхнули щёки. Врать Лёнька не любил.

– Ладно, бывает. Тогда давай твою комнату приведём в порядок. Я не стал ничего делать, не под силу мне мебель заносить да выносить. Да и посчитал, что ты сам знаешь, как всё обустроить.

– Это точно, – с облегчением выдохнул Лёнька, удивляясь проницательности деда.

Вроде такой пустяк – навести порядок и разложить вещи, но они провозились почти до вечера: то двигали мебель из комнаты в комнату; то что-то заносили из сарая, то снова выносили; то выбирали шторы, гладили и вешали их, при этом шутили и смеялись. Причём Лёньке показалось, что дед не устал, а даже помолодел! Зато когда закончили и Лёнька помыл пол, комната, хотя и со старой мебелью, напомнила ему комнату в городской квартире.

Потом они поужинали, и дед ушёл в спальню, а Лёнька разобрал сумку, развесил одежду в шифоньере и прилёг отдохнуть, но сразу же уснул.

День второй

Часть 1

На следующий день дед решил представить Лёньку дальним родственникам, то есть почти всем жителям деревни. Знакомиться со стариками, хоть и родственниками, Лёньке не хотелось, но сидеть дома было глупо, да и надо было узнать, есть ли в округе пацаны. После завтрака он вернулся в свою комнату, открыл шифоньер и задумался, перебирая плечики с развешанной на них одеждой. Представив, как круто будет выглядеть в стильном комплекте, купленном в Испании, выбрал белые бриджи и светло-серую рубашку поло. В тон подобрал серые летние кроссовки и белые носки. Оделся, оглядел себя со всех сторон и, довольный, вышел на кухню. Дед, увидев его, хмыкнул, но промолчал.

Они обошли уже с десяток дворов, но экскурсия Лёньку не радовала: одни старики! Да и те таращили на него глаза, словно он не через двери зашёл, а с неба спустился. Пацанов его возраста ни в одном из домов не было. Правда, по дороге им встретился Рудик, но тот снова куда-то спешил. Да и общаться с этим клоуном желания не возникало. Настроение портилось с каждой минутой.

Искоса поглядывая на внука, дед только молча улыбался. Зайдя в очередной дом, спросил у хозяйки:

– Маруська, твои сорванцы дома?

– Нет. Всё где-то носятся, всё секреты у них. А дома дел по горло! – отставив миску с пышным тестом, проворчала полная женщина, неспешно вытирая цветным передником руки и с нескрываемым любопытством рассматривая Лёньку.

Михеич рассмеялся.

– Дела – они нескончаемые, а детство у мальчишек одно. Тебе-то грех на сынков обижаться. Всё хозяйство на себе тянут, можно иногда и погулять, – сказал он и, погрустнев, добавил: – Мы с твоим дедом, царствие ему небесное, много наиграли? Наше детство война растоптала грязными сапожищами.

– И то правда, Михеич… – всхлипнула женщина и вытерла передником повлажневшие глаза. – А у тебя, смотрю, радость: внучок приехал погостить?

– Дождался вот, в кои-то веки. – Дед положил руку на плечо внука.

Лёнька передёрнулся, скинул руку и отошёл к двери.

– Пошли домой, ёж колючий, отыщутся архаровцы, – успокоил старик.

– Ничего не ёж… – проворчал Лёнька и первым вышел во двор.

Всё ещё надеясь увидеть архаровцев, Лёнька огляделся: во дворе было пусто. Следом на крыльцо вышел дед, и они отправились дальше.

Лёнька шёл по пустынной улице и недоумевал: чем можно заниматься в этой глуши?

Дед, увидев грустную физиономию внука, сказал:

– Не кисни. Детворы в деревне, конечно, мало, но твои ровесники имеются. В доме, где мы только что были, живут братья-близнецы: Денис и Севка. Основательные такие ребятки, хозяйственные. Без отца растут, но мать за ними как за каменной стеной. Денис – молчун упёртый, а Севка – тот порох. Внешне сильно схожи, по ушам только и различают. У Дениса они всегда красные и торчат, как два пропеллера, за что бедным и достаётся. У Севки уши прижатые – не ухватишься. – В глазах у деда заплясали смешинки. – Но ребята, хоть и великие спорщики, хорошие. Друг за друга горой! А на соседней улице, где мы никого не застали, живёт Ванька Бунтарь. Этот не местный. Каждое лето мчится к бабушке аж из самого Мурманска. Манька прозвала его Бунтарём, когда он был маленький, уж больно фамилия у малого была подходящей – Бунтарёв. Под стать фамилии и малец был – дюже буйный. Говорят, вся улица от него страдала. Но вырос парнишка хороший, заботливый. Бабку любит. Рукастый, дай бог каждому мужику. Надёжный. Сказал – сделал. А прозвище так и осталось. Пацаны вначале кривились – Бунтарь. Вроде как атаман. Только в деревне так: если уж прилипло прозвище, то навсегда.

Старик слегка запыхался и присел на лавочку перед полуразрушенным домом. Лёнька немного потоптался рядом, косясь на слой пыли, и сесть не решился.

Разглядывая заросший бурьяном двор, разваливающуюся от времени избу и крепкую свежевыкрашенную лавочку, он вопросительно посмотрел на деда.

– Дом –