Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

– Да, – сказал учитель. – Не сомневаюсь, в иные времена твой сын легко достиг бы консульской должности своим ораторским искусством.

– Если бы я перед этим разбил армию варваров и заслужил триумф, а он надел бы венок и прокатился по Риму на колеснице вместо меня, – прошептал Марк.

Отец расслышал и рассмеялся.

– Да, вы легко смогли бы добиться консульства вдвоём: Марк мечом, а Тит – речами. Увы, наша доблесть в прошлом. Вместо нас землю пашут рабы, в легионах воюют вчерашние варвары, а мы пируем и вспоминаем, как стали владыками мира.

«И потом варвары вас завоюют», – подумал Антошка. Но вслух ничего не сказал.

– Антон, – спросил Фотий, – как ты смог сотворить твои удивительные картинки?

– Не знаю, – смущённо сказал Антошка, видя, что все смотрят на него. – Я не смогу показать их снова, даже если захочу. Может, мой амулет так отозвался на слова Тита?

– Так я могу говорить ещё! – обрадовался Тит. – Могу рассказывать историю и легенды.

– Нельзя требовать чудес, природы которых мы не знаем, – сказал Леон.

– Ты прав, – кивнул сенатор. – Пора спать.

Глава 7

Пирог с воробьями и третий амулет

Следующее утро опять началось в палестре. Антошка показал Марку ещё пару приёмов самбо. Потом упражнялись в кулачном бою. Вместо боксёрских перчаток руки обтянули ремнями: пальцы целее будут, а вот про зубы противника такого не скажешь. Хорошо, что на лицо и голову полагалось надевать кожаный шлем, прикрывавший нос и челюсти.

Антошка понимал в боксе: несколько базовых уроков были в секции. Поэтому он держался с Марком более-менее на равных. Марк, правда, удивился, что противник уходит и уклоняется, даже спросил – разве это достойно? К счастью, Антон запомнил из вчерашнего рассказа Тита историю про битву древнего воина Горация с тремя противниками: сначала воин кинулся в притворное бегство, а потом развернулся и убил врагов поодиночке. Тогда была военная хитрость, а сейчас спортивная. В чём же разница?

– Я не силён в риторике, – ответил Марк. Но больше Антошку не упрекал, наоборот, освоил парочку уклонений.

После кулачного боя дошло до поединка на деревянных мечах. Мальчики надели броню из продольных железных полос. Марку помог Брит; потом он же застегнул латы и на спине Антошки. Руки ниже плеч остались без защиты. Взяли деревянные щиты, как объяснил Марк, без них сражаться мечом трудно и непривычно.

После двух-трёх выпадов Марк сказал:

– Антон, сними большой амулет. Он может разбиться от удара.

Антошка подавил вздох. Отказываться от тренировки он не хотел, а подвергать Прибор опасности боялся. Отошёл к скамейке, отстегнул ремни. Пока снимал Прибор, на душе была ноющая, тёмная тоска, будто разбил вазу на столе и придётся объясняться или соврал, что в школу надо идти ко второму уроку, а учительница позвонила домой.

Сказал Фраку: «Охраняй». Прибор переводил, даже если его просто держать в руках. Положил «амулет» на скамейку и кинулся в бой. Но оглядывался на него не меньше, чем на меч противника.

Но и без того шансов победить у Антошки не было. За пять минут Марк не меньше десяти раз задел его, а Антон ответил лишь однажды, да и то не был уверен, что соперник не поддался.

Увы, без Прибора и не послушать, и не поговорить. Впрочем, какие разговоры во время поединка? «Ух! Ах!», да ещё какой-то азартный возглас, означавший попадание. Марк, правда, задал какой-то вопрос. Антошка покачал головой и в очередной раз с трудом отбил прямой выпад.

Когда после боя надел Прибор на предплечье, беспокойство ушло. Марк повторил:

– В твоём царстве детей учат сражаться только руками, без оружия?

– Да, – ответил Антон, но, чтобы его друг не стал презирать такое воспитание, добавил, – и ещё учат стрелять.

Ни луков, ни арбалетов в палестре он не видел: к метательному оружию римское юношество было равнодушно.

В палестре появился Тит:

– Грустную весть я принёс вам сегодня, о братья!

– Твоя очередная проделка раскрылась, и за неё накажут всех нас? – предположил Марк.

– Увы, всё гораздо хуже. Наш любимый сосед Руфф пригласил в гости отца, причём уточнил: и детей, и вашего юного гостя. Отец не смог отказать.

– Придётся бродить по его усадьбе, – вздохнул Марк, – и делать вид, будто мы завидуем хозяину. А потом на стол подадут двадцать рыб, двадцать птиц, двадцать зверей, и ни одно блюдо не будет вкусным. Дурной вестник, тебе придется сыграть с нами в треугольник.

Тит не возражал. Марк объяснил Антошке суть игры. На песке был нарисован огромный треугольник. Трое игроков становились по углам. Надо было поймать мяч и бросить одному из партнёров так, чтобы мяч летел точно, а партнёр всё равно не смог бы его поймать. «Вроде пляжного волейбола», – подумал Антон.

Надувать мячи римляне не умели или не считали нужным: судя по тяжести, мячик был, скорее, для регби. Но всё равно освоить римский мяч было проще, чем римский меч.

– Тебя послали боги, – воскликнул Марк, в очередной раз коснувшись пущенного мяча, но всё равно упал на песок. – Мы ставили третьим раба, Брита или Крита, но раб боится обидеть господина и бросает мяч, как цветок невесте.

Антон спросил, кто такой Руфф. Братья охотно заговорили, надеясь отвлечь игрока интересным рассказом, а потом метнуть в него мяч.

– Руффиан – сын вольноотпущенника, – сказал Тит. – Его отец был рабом. Он не знатен, но очень богат: доля в испанских золотых рудниках, в морской торговле и откуп налогов в Африке. Кроме того, он любит писать доносы. Однажды в Риме Руфф сказал, что его пир пышнее императорского, а когда протрезвел, поспешил удрать в провинцию. Его мечта – породниться со знатным семейством… ой!

– Например, с нашим, – продолжил Марк, опрокинув брата удачным броском. – Он развёлся с прежней женой и хотел взять в жены Эмилию, но наш отец никогда не согласится на это. Руфф интригует против отца. Он хочет получить доказательства, что за нашим столом иногда говорят непозволительные вещи в адрес императора. Возможно, в доме есть его шпион: ведь Руфф уже знает о тебе. Но его усилия тщетны. Отец уехал из Рима подальше от крамольных речей; их нет и здесь… ох!

Антошка коварно нацелил мяч так, что он пролетел рядом с ухом Марка. Тот с трудом дотянулся на него и шлёпнулся на песок. Теперь стало понятно, почему Луций Эмилий живёт не в столице. «И от Цезаря далёко, и от вьюги», – говорил иногда папа.

Оставался ещё один вопрос. Задавать его было не очень приятно – ведь он подслушал чужой разговор, хоть и случайно. Но задал.

– А вы не боитесь, что я и есть