Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

– Нет, – ответил Тит, – ты ведь неизвестно кто. Ты не можешь выступить свидетелем в суде. У нас даже по несправедливым законам судят справедливо.

– Это хорошо… Аут! – крикнул Антон, падая на спину с мячом в обнимку. Пока Тит объяснял ему особенности римского судопроизводства, Марк послал мяч сильно и прямо.

* * *

Антошка не знал, радоваться или нет поездке в гости. С одной стороны, интересно. С другой – ничего хорошего о соседе он не услышал.

Руффиан, или Руфф, как его кратко называли, встретил гостей у ворот. Был он невысок, с отёчным лицом и выпученными глазами. Рядом стояли трое рабов: двое явно телохранители, а третий постоянно что-то подсказывал.

«Тоже айпад», – подумал Антошка.

Началась экскурсия по дому и владениям. Безусловно, хозяин имел свой стиль. Суть стиля была проста: каждый предмет, который видели гости, оказывался дороже, чем можно было подумать. К примеру, доска картибула – одноногого столика была вырезана не из дерева, а из нескольких слоёв черепахового панциря, но пластинки раскрашены «под дерево». Ножки кроватей в комнатах были из слоновых бивней, а одеяла – из шкурок кротов. «Плохая примета спать под таким одеялом. Крот – зловещий обитатель подземного мира», – шёпотом заметил Тит.

Поместье Руффа было пышней и богаче сенаторской виллы. К примеру, у Луция Эмилия в бестиарии – загоне для диких животных – водились лишь косули, олени, кабаны. А у Руффа был небольшой зоопарк. Здесь содержались зебры, онагры – дикие ослы, антилопы. В клетках сидели волки, гиены, леопарды.

Писцины – рыбные садки – казались озёрами. Кроме пресноводных прудов были и морские: морская вода поступала по небольшому каналу.

«Кстати, – подумал Антошка, – до моря километров пять. А я ещё ни разу не купался».

Он уже намекал Марку, что неплохо бы добраться до моря. Но тот не понял – для чего? Искупаться можно и на вилле, в бассейне. Удовольствия же постоять-полежать на морском берегу, послушать прибой, просто наполнить ноздри морским воздухом римские друзья не понимали.

Антошка даже потрогал солёную воду – хоть как-то прикоснулся к морю. Виллик, управляющий виллы, испуганно указал на дно: среди камней затаились длинные тени.

– Юный господин, это садок для мурен! Если рыба укусит гостя, пищей для неё стану я!

Антон не понял, шутка это или нет.

Рабов в имении было много, заметно больше, чем у Луция Эмилия. Сопровождение хозяина носило яркие туники, а работники бестиария и хозяйственные рабы – тощие оборванцы. И дело было не только в лохмотьях. На вилле сенатора рабы занимались порученным делом, не обращая внимания на проходящего господина. А здесь старались спрятаться за спины товарищей, а кто не мог, замирал, опустив взгляд на босые ноги.

– Не знаю, бросают ли их гиенам и муренам, но здесь им несладко, – шепнул Антон Марку, и тот кивнул.

Заглянули на мельницу в подвале – лучше бы не заглядывали. Хозяин хотел похвастаться тремя жерновами, но Антошку больше поразила движущая сила: рабы, ходившие по кругу. На их лицах были… намордники. «Чтобы не дотянулись до муки», – шёпотом пояснил Тит. У Луция Эмилия на вилле жёрнов был один, и его крутил осёл, тоже тощий. Но ведь не человек!

Кстати, Антон уже спрашивал, есть ли в римском государстве водяные и ветряные мельницы. Тит сказал, что водяные где-то есть, а про ветряки никто не слышал. «Зачем техника, если есть рабы?» – подумал Антон.

Стали понятны слова Тита: «У нас простое наказание для рабов. Достаточно сказать: “Провинишься ещё раз – продадим Руффу”, – и раб целый год не ленится и не ворует».

* * *

Хозяин пригласил на пиршество в огромный зал с тремя триклиниями. В середине плясали танцовщицы, у стены шумел большой, но несыгранный оркестр. То, что музыкантам нужен дирижёр, хозяину не пришло в голову.

Едва гости возлегли, сверху посыпались лепестки роз. Антон вспомнил – какой-то римский император так же приказал осыпать гостей розами, но перестарался, и гости задохнулись в ароматной горе. Отстранённо подумал: вот, оказывается, как много я помню о Древнем Риме! Слегка испугался, стал вспоминать уроки ОБЖ, так и не решив, к какому виду стихийных бедствий относится розопад. Впрочем, запас лепестков у Руффа оказался беднее, чем у императора, и розовый дождь прекратился.

Мульсума не предложили. Вино было разбавлено водой, но Антошка решил осторожничать и отхлёбывал маленькими глотками. Что касается угощений, то Антон определил два принципа их подачи: во-первых, столько, что всего и не попробуешь, а во-вторых, если и попробуешь, то не поймёшь, что отведал. И очень редко понятно с первого взгляда.

Например, кабан, зажаренный целиком, – это кабан. Но и в нём таился сюрприз: начинка из фруктов, орехов, копчёных колбас. А в фарш колбасы добавлен проклятый гарум.

Ещё труднее было понять, из чего сделаны остальные блюда. Если бы сам хозяин не объявлял, какая птица или рыба подана к столу, самому не разобраться. Были и жареные павлины, и цесарки, и некие «скифские птицы». Подали жареных феникоптеров. Антон расспросил Тита и сообразил, что это, скорее всего, фламинго. Стало жалко: как можно есть такую красоту?

Похоже, римляне больше доверяли своему глазу, чем языку. Если блюдо красиво, а главное, привезено из-за моря, то должно быть вкусно.

Иногда не требовалось и вкуса. Двое рабов внесли огромный пирог, разрезали – и тотчас же из него вылетел десяток воробьёв. Все зааплодировали. Антошка вспомнил, что в России миллионеры иногда выпускают на праздниках тысячи тропических бабочек, и те разлетаются по комнатам. Правда, многие из них тут же умирают. Воробышкам повезло больше, они благополучно улетели на волю.

Антон шёпотом рассказал Марку анекдот:

«Официант, вам не кажется, что перепела недожаренные? Они клюют гарнир!» Но Прибор не смог перевести слово гарнир. Римляне не гарнировали блюда; мясо и овощи подавали на отдельных тарелках. Пришлось сказать: «Перепела клюют виноград на соседнем блюде».

– Я не считаю, что его вина заслуживала столь сурового наказания.

Антон прислушался. Луций Эмилий о чём-то беседовал с хозяином. Судя по предыдущим словам Руффа, кого-то на днях казнили.

– Отказаться принести жертву Божественному – достаточная причина для самой суровой кары! – громко сказал Руфф.

Антон начал понимать, в чём дело. Божественным называли императора. При некоторых церемониях ему, вернее гению-покровителю императора, полагалось приносить жертвы.

– Я сам удивлён, – сказал Луций, – почему последователь веры, запрещающей приносить жертвы, занял должность квестора. Он не должен был этого делать. Но разве недостаточно просто отрешить его от должности? Ведь этот человек не призывал к бунту, не оскорбил имя императора. Он всего лишь отказался принести жертву, но при этом подтвердил, что будет молить своего Бога о благоденствии и долголетии правителя. Неужели величие Божественного оскорбилось тем, что один из подданных не воскурил ему ладан? Философ Каллисфен сказал в такой