О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Воронок полз легко и быстро. Я еле успевал за ним. Он первым добрался до конца сада и остановился, поджидая меня. Потом зашептал:

– Видишь копну? За ней амбар. Здесь только двое охранников, остальные в роще. В блиндаже окопались, что рядом с офицерским. У фрицев веселуха была, гоняли полицаев в Пролески за сивухой, шнапсом по-ихнему. Патефон крутили. Полицаи девчат из села пригнали. Издевались фрицы над ними, поди, как хотели! Рёв стоял такой, что хоть уши затыкай… Потом вывели, поставили на колени перед окопом и постреляли. Как горох туда девки посыпались… Фрицы поржали и ушли. Даже не закопали…

Воронок замолчал, тяжело и шумно сглотнув.

– Ну и?.. – спустя какое-то время спросил я шёпотом.

– Дополз. Спустился. Пришлось. Вдруг хоть одна живая? Нет… Кровищи та-ам! Вся земля пропиталась. Немчура поганая! – как-то глухо всхрипнул он и снова замолчал.

Я вспомнил тех немногих девчат, что остались в Пролесках, и почти физически почувствовал, как вдавливает меня в землю стотонная махина жгучей ненависти.

Воронок резко выдохнул и продолжил:

– За копной, вишь, фриц стоит – караулит. Кожух сверху напялил. Чуть дальше ещё один. В бабскую шаль закутался. Замёрзли, гады, с наших баб стянули одёжу…

Воронок приподнялся и сел, прижавшись спиной к стволу яблони. Я устроился рядом, пытаясь выбросить из головы картину страшного окопа. Не получалось. К горлу подкатил ком глухой злости. Я слегка двинул себя кулаком по голове – боль словно взорвала мозг. Зато пропала картинка.

– Может, зайти с двух сторон да и вдарить им дубиной по башке?

Я отодрал от дерева кусок коры и попробовал его жевать, чтобы хоть горечью заглушить тошноту, вызванную рассказом Воронка.

– Михась! Они же здоровые, как хряки, что на убой ведут. Начнут орать, словно их режут.

– А чего делать-то?

– Думаю.

– Слушай… – Я сплюнул горькую от коры слюну. – А давай рванём к блиндажу и сопрём у фрицев пару шмайссеров?

– Вовсе больной. Надо по-скорому решать, а ты?

– Так вроде дело говорю, – обиделся я.

Воронок притянул меня за рукав и горячо зашептал прямо в ухо:

– Не дуйся, Михась. У тебя голова контуженая, потому и несёшь всякую чушь. Тут надо по-быстрому да по-тихому а ты хочешь бегать полночи то в блиндаж за шмайссерами, то к амбару. А потом вообще шум на всю округу поднять. Там не один блиндаж, а несколько. Сбегутся фрицы, пройдутся очередью, и хана! И нам, и всей деревне…

– Сам ты больной! Кто говорил, что они в блиндаже все пьяные? Можно подползти незаметно и стибрить.

– Они пьяные, но не сонные. Песни орут. Я думаю, надо здесь орудовать. Подкоп сделать под амбаром. До дальней стены охранники не доходят, около двери кружат. Я долго наблюдал.

– Чем подкоп делать? У нас и лопат нет.

– Палками, чем ещё! Вспомни, амбар-то сколотили в поле перед войной. Земля там паханная была, значит, мягкая! Палки надо найти крепкие, а лучше ещё и сучковатые, они больше загребут.

– Может, смотаться в деревню? Там пошарить. На Манькином подворье сараи целые. Там точно есть лопаты.

– А если нет? Пока ты будешь по дворам шуровать, рассветёт. А утром амбар подпалят. Я видел там канистры. Много канистр. И деревню, наверное, тоже сожгут. Надо провернуть, пока темно.

– Ну, давай искать палки! – Понимая, что друг прав, я зашарил по земле.

Воронок скользнул в сторону и через пару минут появился, держа две здоровенные дубинки.

Ползли до амбара долго. У копны сели отдышаться. Осталось совсем чуть-чуть, как вдруг рядом послышался шорох. Тихий такой шорох, словно зверёк юркнул в траве. Мы вжались в сено и замерли..

День пятый

Часть 1

Утром Лёнька проснулся и сразу же посмотрел на часы: большая стрелка приближалась к двенадцати, маленькая стояла на восьми. На какое-то мгновение ему вдруг показалось, что он вернулся в детство. Ощущение было таким явным, что Лёнька замер и уставился на циферблат. Вот стрелка перескочила двенадцать и пошла вниз. Чуда не произошло: кукушка не появилась.

«Надо посмотреть, что там сломалось, может, отремонтировать получится. Если не получится, отвезти в мастерскую», – мелькнула мысль, и, представив, как по утрам из небольшого окошка над циферблатом выскакивает кукушка, Лёнька счастливо улыбнулся. Будет как раньше. При маме.

Он встал и натянул шорты. Ощущение детства не проходило, ему даже показалось, что в доме стоит лёгкий запах выпечки. Он на цыпочках дошёл до кухонной двери и, понимая, насколько смешно сейчас выглядит, всё-таки заглянул…

Ни-ко-го. Но запах не исчез. На столе стояло накрытое рушником блюдо.

«Дед блины или оладьи жарил», – подумал Лёнька, взял банное полотенце и выскочил на крыльцо.

Дед был в саду. Пропалывая очередную заросшую сорняком грядку, он тихо бурчал, словно высказывал бедной траве своё недовольство. Вспомнив, как вчера дед разговаривал с деревьями, Лёнька улыбнулся. Можно было, конечно, ему помочь, тем более настроение сейчас было такое, когда «чешутся руки», как говорил отец. Но сначала – на речку!

Лёнька почти забыл детские ощущения от утреннего купания, и захотелось их вспомнить.

– Дед, я на речку! Я недолго, потом помогу тебе! – крикнул он и, не дожидаясь ответа, выскочил за калитку.

Лёнька мчался по тропинке, подпрыгивая, размахивая руками и вздымая босыми ногами клубы пыли. Огромные кусты крапивы, что росли вдоль тропинки, обжигали ноги, но утренняя роса и ветерок приятно холодили пострадавшие места и приглушали боль.

Он понимал, что сейчас копирует себя маленького, но это доставляло ему огромное наслаждение! Добавляя очередную нотку в песню детства, так настойчиво звучащую сегодня в его душе, со всех сторон доносились голоса птиц и несмолкаемый сухой треск насекомых.

Лёнька взбежал на пригорок и замер… Ощущение детства ускользнуло. Река была, но совсем не такая, какой он её помнил! Между зарослями мелкого кустарника, осоки и камыша зеленоватой змейкой петляла совсем незнакомая речушка. Даже песчаная коса, где они с отцом купались, доходила теперь почти до её середины. И только у противоположного берега всё так же клонилась к воде красавица ива, окуная ветки в едва различимую речную рябь.

«Совсем обмелела», – подумал Лёнька, и теперь уже не ощущение счастья, а лёгкая тревога щекотливо скользнула внутри и замерла под сердцем.

Он сбежал по пригорку и пошёл по косе, проваливаясь по щиколотку в прохладный песок. Дойдя до края, скинул шорты и шагнул в воду. Бодрящий холодок приятно остудил ступни и сразу же потянул за