О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Лёнька закрыл глаза и увидел картину: по тропинке навстречу маме мчится белокурый малыш. Мама, наклоняясь, раскидывает руки. Он с разбегу бросается ей на шею и крепко-крепко обнимает.

Папа идёт сзади, смеётся и кричит:

– Лёнька, ты ведь не маменькин сыночек, а папин сын!

Мама ставит его на песок и сразу же берёт за руку. Она улыбается и, поглаживая детскую ладошку, говорит ласково:

– Ты наш сыночек, единственный и любимый, – и ведёт домой, где ждут неизменная глиняная кружка с парным молоком и блин чики.

Лёнька словно почувствовал тёплое прикосновение маминой ладони и с недоумением посмотрел на свою руку: растопыренные пальцы слегка подрагивали. Приложив ладонь к щеке, он долго стоял, уставившись на воду и прислушиваясь к ощущениям, вызванным новой волной воспоминаний. И вдруг ему показалось, что под ладошкой горит крошечный огонёк, насквозь прожигая щёку и заставляя стискивать от боли зубы.

Пытаясь избавиться от болезненных воспоминаний, Лёнька мотнул головой, глубоко-глубоко вдохнул-выдохнул и зашагал дальше.

Вода поднималась всё выше и выше, дошла до колен, и вот он ухнул в приятную прохладу и поплыл на другой берег. Восторженное чувство от бега и купания смешалось с тревогой от воспоминаний и охватило его с такой силой, что он не понял: брызги речной воды текут по его щекам или слёзы.

Почувствовав под ногами илистое дно, Лёнька встал и побрёл к берегу, смутно различая нависшие над водой ветки ивы. Он шёл и каждой клеточкой своего тела чувствовал взгляд мамы с того берега…

– Там никого нет, не тупи. Так было раньше, – шептал он, разглядывая мечущихся вокруг ног мальков.

Но, замершая было под сердцем, выползла тревога и снова заскользила по телу холодной змейкой. Внутри словно разбухал и разбухал ледяной ком, сдавливая горло и грудную клетку. В голове шумело, лёгкая судорога кривила губы.

Тело оцепенело и стало чужим. Лёнька словно на ходулях добрёл до берега, сел и, уставившись в землю, испуганно замер, не понимая своего состояния. Наконец решился, поднял голову и бросил взгляд на тот – пустынный – берег…

И взорвался внутри ледяной ком, впиваясь острыми осколками во все внутренности! Тело на секунду скрутило, словно пружину, и тут же разжало, мгновенно превратив ледяные осколки в разливающееся по телу пламя. Плашмя упал Лёнька на землю. Заметался, забился в истерике, выплакивая тоску, вернувшуюся с воспоминаниями. Уткнувшись лицом в землю и сотрясаясь от рыданий, выдирал он траву, сжимая до боли в кулаках, словно она была главной виновницей того, что сейчас творилось у него внутри. Рыдал долго и по-детски безутешно. Потом замер и какое-то время лежал неподвижно, ожидая, пока внутри расправится тугая спираль, в которую, казалось, скрутилось его тело. Наконец смог расслабиться. Встать сил не было, он подполз к дереву и сел, прислонившись спиной к шершавому стволу. И долго ещё сидел, всхлипывая и размазывая по щекам слёзы и грязь.

– Мама, мамочка моя, мама… – шептал беспрестанно.

В конце концов успокоился и уставился на воду, наблюдая, как в водорослях, облепивших крупный камень, резвятся неугомонные мальки, чуть ближе к камышам тяжело всплёскивает рыба, в воздухе мельтешит мошкара. Потом прерывисто вздохнул, встал и зашёл в воду.

И сразу же в стороне увидел незнакомого пацана! Тот стоял в камышах и ловил рыбу. Конечно, он всё слышал и даже видел…

Лёнька быстро умылся и сел, стараясь не смотреть в сторону невольного свидетеля его слабости. Это, наверное, был Петька, о котором несколько дней назад рассказывал дед, говоря, что тот заядлый рыбак и пройдоха. Лёнька и без того чувствовал себя паршиво, а когда пацан закрепил удочку и направился к нему, вдруг понял смысл выражения «провалиться сквозь землю».

Пацан остановился напротив и подтянул явно великоватые и потому сползающие зелёные бродни.

Он был чуть старше Лёньки. Над верхней губой уже пробивались чёрные усики, а на подбородке торчали в разные стороны несколько таких же чёрных волосков. Низко нависшие надбровья, широкий подбородок и пристальный, немного колючий взгляд были эталоном мужественности, которой так не хватало Лёньке.

«Вот уж про кого точно не скажешь, что он похож на девчонку», – завистливо подумал Лёнька, даже в этой ситуации помня о своей девчачьей внешности.

– Здоров. – Пацан первым протянул руку. – Петька. А ты к Михеичу приехал из города. Я видел тебя с ним.

– Да. Привет. Лёня. – Отвечая коротко, он пожал протянутую руку, желая только одного: быстрее очутиться дома.

– Ты это… Мне Дэн говорил, что у тебя мамка умерла. Ты не стыдись. Даже мужики воют от горя. Видел я, – вроде искренне говорил Петька, но дрогнувшие в лёгкой ухмылке тонкие губы вызвали неприятное ощущение.

– У меня это первый раз. Словно нахлынуло. Честно, первый, – смущённо сказал Лёнька, переживая, что пацан разнесёт увиденное по всей деревне.

– Да я ничего. Я молчок, не парься! С кем не бывает? Свои люди – сочтёмся.

Лёнька не сразу понял смысл сказанного и сначала посмотрел вопросительно, но вдруг до него дошло! Сразу стало так противно, что захотелось уйти и больше никогда не встречаться.

– Я тебе что-то должен за молчание? – хмуро высказал он догадку, с недоумением думая, насколько ошибочна бывает внешность.

Петька скользнул по нему взглядом, усмехнулся и тут же отвернулся.

– Я же говорю – сочтёмся! – И снова пошёл в камыши.

Лёнька с разбегу бросился в реку и, опустив лицо в воду, поплыл, резко загребая руками, будто пытаясь избавиться от невидимой грязи.

Выйдя на песчаную косу, натянул шорты прямо на мокрые плавки, схватил полотенце и помчался домой, не слушая больше ни пение птиц, ни стрекот кузнечиков.

Часть 2

Странный вид внука напугал деда, но расспрашивать, что случилось, он не стал. Притянул к себе и обнял, словно чувствуя его состояние.

– В жизни, внучек, всякое бывает. Иной раз человек долго носит в душе каменюку, выдавливает из себя по капле да по крохе, а бывает, хлынет разом – и мир светлее станет, и боль уйдёт.

Лёнька лишь на мгновение прижался к деду и, сразу же отстранившись, сказал:

– Всё путём. Правда. Что ты на завтрак соорудил?

– Ну, путём так путём. А на завтрак я, типа, соорудил… вареники с творогом! – преувеличенно громко воскликнул старик и даже молодцевато крутанул полотенце, словно приглашая Лёньку к столу. – Да не простые, а особенные – украинские!

– А я думал, ты блинчики или оладьи жарил. Пахло, как в детстве. Ну, что за вареники? – Лёнька придвинул табурет к столу, уселся и откинул салфетку с глиняного блюда. – Ох, ничего себе, да это же