О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Воронок цыкнул:

– Михась, тихо!

Я вытер рукавом глаза и опустил голову. Стало стыдно.

Один из незнакомцев присел перед нами и прошептал:

– Мы-то откуда надо, а вот вы, мальцы, чего прёте как танки? Какого чёрта лезете на рожон? Жить надоело?

Перебивая друг друга, мы рассказали о деревне, где из мужиков остались только мы трое, остальные или на фронте, или подались в партизаны; о детях, стариках и бабах, закрытых в амбаре; о третьем нашем друге Буце, который не смог оставить мать с малыми и тоже там; о том, что амбар обложили сеном, и о канистрах, видимо, с солярой; о блиндажах с фрицами в берёзовой роще и о расстрелянных девчатах из Пролесок… Рассказали и о том, что мы успели спрятаться от облавы в разрушенном погребе, что сейчас ползли сделать подкоп и увести стариков и детей к партизанам, что живы деревенские до сих пор только потому, что фрицы затеяли гулянку.

– А вы нас уволокли, – добавил я с укором, – и теперь их на рассвете сожгут. Живьём… И деревню сожгут.

Лица незнакомцев всё мрачнели и мрачнели. Потом сидящий перед нами на корточках, видимо старший, встал и спросил своих:

– Что, мужики, рискнём?

Оба молча кивнули.

– Сидите здесь и дышите через раз! Не смейте ползти за нами, – шепнул он, махнул рукой, и они исчезли в темноте.

– Разведчики, – сказал я Воронку.

– Цыц ты! Ясен перец – разведчики. – Тот пристально вглядывался в темноту.

Появились незнакомцы не скоро, но снова внезапно. Сели, прислонившись к деревьям.

Один из них спросил:

– Голодные небось? – и протянул нам фляжку с водой и пару сухарей. – Жуйте и слушайте. Кто из вас старше?

– Я, – ответил Воронок, разгрызая сухарь и блаженно щурясь.

Разведчик приказал:

– Сымай фуфайку!

Воронок растерялся, но послушался и снял.

– Дядь, я ж околею.

– Не успеешь, – прошепелявил тот, отрывая зубами подкладку и засовывая в образовавшуюся прореху пакет. Потом вытащил из-за отворота пилотки иглу с ниткой, зашил и вернул. – Одевайся. Пойдёшь с Иваном, – кивнул он на одного из разведчиков, – попадёте в засаду – дашь дёру. Поймают, скажешь – в соседскую деревню бегу к родне. Слезу пустишь! С тебя меньше спрос. – Потом повернулся к Ивану: – Даёшь ему ориентир, сам идёшь следом. Запомнил координаты? Первый удар по блиндажу. Да, и передай командиру, что иначе никак. Не можем мы допустить, чтобы клятый фриц спалил в огне ребятню. У меня своих двое. Никак не годится это! Потом, если что, можно и под трибунал…

Иван кивнул, что-то шепнул Воронку, и они растворились в темноте.

Я сидел разинув рот. Вот это подфартило другу: он теперь настоящий разведчик!

– Дядь, а я? А что с нашими?

– Меня зовут Степан, дядя Стёпа, значит. А это – Лёня, до дяди ещё не дорос, – поправляя на груди коричневый футляр с металлической застёжкой, кивнул он на третьего разведчика. – Ты – Михась. Слышал от друга. Так вот, друг Михась, не лезь поперёк батьки в пекло! Где партизаны, знаешь?

– А то, – шепнул я, пытаясь разглядеть надпись на футляре.

– Значит, так: вернёмся туда, где вас взяли. Ты останешься ждать на краю сада, а мы пошуруем чуток рядом с амбаром.

– Кого ждать-то, дядя Стёпа?

– Своих! Кого же ещё? Если повезёт, то и нас.

Сначала мы, пригнувшись, шли между деревьями, потом залегли на краю поля. Отсюда хорошо виден был и амбар, и ходившие рядом с ним часовые, и тропинка, что бежала к берёзовой роще.

– Михась, – шепнул дядя Степан, – охранники из деревни приходят?

– Нет. В деревне фрицев не осталось. Дёру дали на днях. Эти в роще окопались, что за полем сразу. Там деревьев поваленных много, за ними блиндажи.

– Мы про них знаем. Значит, оттуда приходят..

– Да. Во-он по той тропинке! Воронок наблюдал.

– Это хорошо, что далеко от амбара. Лёнь, успеем уйти, если шум поднимется?

– Успеем! – горячо выдохнул тот.

– В общем, друг Михась, жди и ни шагу в сторону. Следи за амбаром. Как только появятся ваши, уводи к партизанам. Понял?

– Дядь Стёп, а как же вы? Постреляют же фрицы!

– Не дрейфь, пацан, советских раз… солдат, как куропаток, ещё никто не отстреливал, – усмехнулся он. – Жди! Хотя…

Дядя Степан вытащил из внутреннего кармана маскхалата вышитый бисером чёрный кисет, свёрнутый квадратом кусок газеты и огрызок карандаша. Послюнявил его и что-то написал на бумаге. Кисет и карандаш затолкал обратно, а от газеты оторвал исписанный кусочек и заложил за оторванную подкладку моего картуза.

– Вернёмся – выбросишь. Не вернёмся – когда придут наши, отдашь в штаб или любому из наших офицеров. Не будем числиться без вести пропавшими.

Он натянул мне картуз почти на самый нос, и разведчики снова растворились в темноте…

День шестой

Часть 1

На следующий день Лёнька проснулся рано. Вставать не хотелось. Он долго лежал, пытаясь снова уснуть, но не смог. Первый раз в жизни он не знал, чем заняться. Конечно, можно сходить к пацанам, но видеть никого из них не хотелось.

«Щёголь городской. Мажор местного разлива. Девчонка. Красна девица», – вспомнились слова Севки и Бунтаря, и обида вспыхнула с новой силой. Ему казалось, что после вчерашнего разговора с дедом он вроде с ней справился, но сейчас обида переросла в злость.

«Достали! Сами местные мажоры. Подумаешь – копатели-искатели! Больно надо в земле ковыряться. Можно и поинтереснее занятие найти!» – злился Лёнька.

Правда, какое занятие найти на целых два месяца, он не знал. Но и смеяться над собой больше никому не позволит!

И чего они прицепились к его шмоткам? К аккуратности его ещё маленьким приучала мама. Отец покупал только хорошие вещи и учил их беречь. Ни во дворе, ни в школе никто не обращал внимания на то, как он одет. Что сейчас не так?

Лёнька отвернулся к стене, разглядывая оленей на выцветшем ковре, и вдруг подумал: «А может, всё-таки пацаны правы? Чего рассекать по деревне, как по городскому пляжу?»

Он вспомнил корыто с поросячьей кашей, пыльные лавочки, на которые перед тем, как сесть, поглядывал с опаской, недоуменные взгляды стариков – дальних родственников. Внутри что-то противно заскреблось. Лёнька сел на кровати и задумался. За окном послышались голоса. Он встал, распахнул створки и выглянул.

По улице шла молодая женщина в коротких брючках кремового цвета и белой тунике. Одной рукой она тянула чемодан, второй держала за руку мальчишку лет пяти, одетого в белый летний костюмчик. Чемодан, утопая колёсами в пыли,