О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

До обеда было далеко. Он накормил кота и собаку и решил дойти до ребят: надо было извиниться за вчерашнее. Надел тёмно-синюю футболку, посмотрел на себя в зеркало и остался доволен.

«Городской наш», – вспомнил он усмешку Бунтаря.

Часть 2

К Лёньке вышла баба Маня, поправляя падающую на глаза широкополую шляпу и вытирая передником раскрасневшееся лицо.

– Замотала меня нонче Маруська, не хочет кормить козочку-то и доиться не даёт – брыкается, окаянная. А Ванька с близнятами с утречка умчались сено косить. На нашем-то лугу мало покоса, не хватит на зиму скотине, вот подались на дальний, покуда хорошая погода. А ты чегой-то хотел, касатик?

Сначала Лёнька даже вспыхнул от очередной обиды: его Бунтарь не позвал! Они не нуждаются ни в нём, ни в его дружбе, ни даже в помощи. Но, вспомнив, что только утром решил покончить с обидами и воспитывать силу воли, вздохнул и попытался отнестись к этому спокойно. У него почти получилось, и он даже улыбнулся, но признаться бабушке, что ему нечем заняться, когда все работают, отчего-то было стыдно, и он пробормотал:

– Да хотел его позвать… – И запнулся, понимая, что собирается соврать. Щёки снова налились краской, Лёнька отвернулся и буркнул: – Завтра зайду, – и вышел за калитку.

– Что Ваньке-то передать, касатик?

– Ничего! – не оборачиваясь, крикнул он.

Лёнька стоял на дороге, с любопытством поглядывая на сосновый бор, через который они ехали с Рудиком.

«Интересно, неужели там такое гиблое место, как рассказывал местный клоун? Далековато. Надо было с утра идти. Ладно, в следующий раз отправлюсь в бор, а сейчас – к роще. Дойду хотя бы до опушки и сразу домой. Дед, наверное, скоро вернётся», – думал он, выходя на тропинку, что петляла вдоль реки и скрывалась за пригорком.

День был жарким, но свежий ветерок гнал от воды прохладу, и идти было легко. Думалось обо всём на свете: об отце, дедушке, ребятах и, конечно, о Милочке. Вспомнил, как не хотел сюда ехать, как ссорился с отцом и обижался. Сейчас это казалось странным, потому что ему здесь нравилось.

Нравилось вот так, беззаботно насвистывая, шагать по утоптанной траве, сбивая палкой головки одуванчиков; вдыхать полной грудью непривычно сладкий воздух; слушать пение птиц и наблюдать за драчливыми воробьями; помогать деду в саду и огороде, хотя дома при мысли об уборке у него портилось настроение.

А ещё нравились ребята с их хозяйственными заботами и интересом к раскопкам. В школе, помнится, день начинался с обсуждения очередной компьютерной игры. На перемене одноклассники делились успехами и даже завели таблицу прохождения игровых уровней. Ещё недавно это казалось таким значимым!

Тут же всё было по-другому. От здешних ребят он только пару раз слышал об играх и сайтах, хотя видел у Бунтаря ноутбук, наверняка есть комп и у близнецов, но для них, похоже, это было не настолько важно. Даже дед так редко включал телевизор, который ему в прошлом году купил отец, что тишина в доме казалась гробовой. Дома телевизор тоже никто не смотрел, но, включённый, он служил фоном. А дед любил читать в тишине, и телевизор ему мешал. Как ни странно, Лёньке и это нравилось, хотя он читать не любил.

Да много чего нравилось ему в глухой деревушке в три улицы. Он даже не ожидал, что будет редко вспоминать о несостоявшейся поездке на Байкал, а главное, почти не жалеть об этом! Единственное – ему не хватало отца. По нему он соскучился. Ну и хотелось бы, конечно, увидеть Милочку.

Из камышей донёсся всплеск. Лёнька улыбнулся: «Рыба. Отец приедет, надо удочки наготовить и на рыбалку походить». Всплеск повторился, и Лёнька насторожился – что-то не похоже…

Он снял шлёпанцы и направился к реке. И сразу же увидел просвечивающую сквозь камыши лодку, а в ней согнувшегося в три погибели Петьку. Тот явно прятался, иначе чего бы так близко подплывать к берегу? Выходить он, похоже, не собирался, ну и плыл бы себе и плыл посередине.

Чужие тайны есть чужие тайны. Лёнька их уважал и в другом случае прошёл бы мимо. Человек не хочет, чтобы его видели, – такое он может понять. Но это не тот случай. Это – Петька! С этим другом-недругом у него свои счёты. И Лёнька, продираясь сквозь толстые стебли камыша, спустился в воду.

Петька выпрямился и глянул исподлобья.

– Привет, – поздоровался он первым и огляделся.

– Привет. Чего прячемся? – спросил Лёнька, рассматривая лодку: удочек не было, значит, не рыбачил, корзин с ягодами-грибами тоже. Но посреди лодки лежал брезент, явно что-то прикрывая. – Что везёшь?

– Тебе какая разница? Иди, куда шёл, и не суй нос в чужие дела.

Петька заметно нервничал. Лёнька подошёл ближе и тут увидел рядом с брезентом коричневый кофр с металлической застёжкой. Тот был явно от бинокля и очень старый. Металл на уголках позеленел от сырости, кожа кое-где полопалась, швы и трещины забиты землёй, но застёжка была протёрта до блеска, и на ней виднелась какая-то надпись. Он наклонился, чтобы прочитать, но Петька пнул футляр, и тот отлетел в сторону.

– Ты чего?! – возмутился Лёнька, шагнул ещё ближе и, прищурившись, снова уставился на надпись.

Петька накинул на находку угол брезента, но Лёнька успел прочитать: Made in Italy[2].

«Интересно. Вчера выпрашивал у Бунтаря бинокль, а сегодня везёт кофр, скорее всего, от того бинокля. Где он его взял? – подумал Лёнька и тут же догадался: – Понятно же где! На раскопках!»

– Ты что, блиндаж нашёл?

– Сдурел? Ничего я не находил!

– А кофр откуда?

– Футляр?

– Нуда.

– Мой.

– Откуда у тебя такой футляр? Чего врёшь? Он же весь в земле.

– «Потому» – кончается на «у»! – зло выкрикнул Петька и добавил угрожающе: – Иди, куда шёл, пока веслом по кумполу не получил!

– Ещё чего! – Лёнька подошёл совсем близко.

Но Петька оттолкнул лодку и поплыл на середину руки. Прятаться больше не было смысла.

Лёнька огорчённо вздохнул, но не пускаться же вплавь за лодкой, и вернулся на тропинку. Идти на опушку перехотелось, да и пора было возвращаться.

Часть 3

Дед возился на кухне, разбирая пакеты и складывая продукты в холодильник.

– Ты где был? – спросил он, пытаясь затолкать в морозилку тушку курицы. – Утром, смотрю, время зря не терял – рамку сделал. Молодец, красивая получилась. Высохнет – вставлю в неё карточку Лизоньки. На комоде пусть стоит.

– Я первый раз делал, но старался. А ты зачем ездил