О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Потом доковыляли старики. Дыша тяжело и сипло, они отворачивались от детей и дрожащими руками вытирали то ли пот, то ли слёзы. Последним появился Буц. Он скатился в овраг и грубо, по-мужски выругался.

– Разведчики где? – спросил я.

– Дядя Степан, как услышал плач ребятни и причитания стариков да увидел, что немцы амбар сеном обложили, зубами так заскрежетал и так матом покрыл, что даже у меня уши завяли. К блиндажу помчались. Сказали, не будут ждать обстрела, сонными накроют гадов, чтобы не расползлись, как тараканы по земле!

– Слушай, ты уводи людей в лес. Я на подмогу! – вскинулся я.

– Ты приказ слышал?

– Ну…

– Не «ну», а «так точно», – хмуро поправил Буц. – Думаешь, мне не хотелось помочь? Ещё как! Но дядя Степан наказал довести стариков и детей. В целости и сохранности довести. А ещё шепнул, что наши вот-вот пойдут в наступление и малые не успеют в лесу сгинуть. Наступление – понимаешь? Хана фрицам! Я с нашими дальше пойду. Вместе будем гнать сволочей с родной земли. Гнать до самого их осиного гнезда. Отныне я их голыми руками рвать буду. На части, на кусочки, на атомы! – Буц скрипнул зубами и как-то прерывисто и странно икнул, словно у него остановилось дыхание, затем продолжил хриплым голосом: – Хочу, чтобы под ногами у гадов горела их земля, а не наша. Хочу, чтобы на века запомнило поганое племя, что такое слёзы стариков и детей. Гады они, нелюди и гады! – почти выкрикнул он и замолчал.

Ошарашенный, я смотрел на друга и не узнавал добряка Буца, над которым до войны потешалась вся деревня. Он даже корову не мог ударить кнутом, чтобы вернуть в стадо.

Старики и дети резко замолчали. В наступившей тишине слышно было, как разом всхлипнули бабы. У меня по телу поползли мурашки.

– Так что сейчас все идём к партизанам. Все. Ты меня понял? – скрипуче, словно старик, сказал Буц.

– Понял, – опустил я голову.

До меня вдруг дошло, что друг за эту ночь прожил целую жизнь. Страшную жизнь…

– Чо, отдышались? Пошли. Через сад в деревню и сразу же в бор. Никто никуда не заходит. Михась и Лизка, вы – последние. Проследите, чтобы старики по домам не разошлись, – скомандовал Буц.

Бабы взяли на руки малых, и цепочка двинулась в сторону деревни.

Я шёл за Лизкой и оглядывался. Меня, как магнитом, тянуло в рощу. Я должен быть там! Должен убедиться, что с разведчиками всё в порядке, что вернутся они со своего задания, а не погибнут по нашей вине.

«Да доведёт Буц людей, что с ними теперь-то случится? Бор недалеко, фрицы туда не ходят – партизан и болота боятся. А разведчиков всего двое, и они отправились прямо в змеиное логово. Кто им поможет? Они военные и ослушались приказа, чтобы помочь детям и старикам. Почему я не могу ослушаться их приказа и им же помочь?» – думал я и шёл всё медленнее и медленнее. Наконец остановился.

«Может, автомат стибрю, если успею. Тогда нас будет трое. Или, если их ранят, хоть оттащу в деревню. Тьфу-тьфу-тьфу…» – сплюнул я три раза через плечо и помчался догонять девочку в огромной фуфайке, перевязанной крест-накрест дырявой клетчатой шалью.

– Лизка, следи, чтобы никто не остался в деревне, особенно старики. Аяк дяде Стёпе и Лёне.

– Михась, нельзя! Дяди-разведчики приказали уходить всем.

Круглые, словно кукольные, глаза Лизки наполнились слезами, и в лунном свете мне показалось, что сейчас из них выкатятся стеклянные шарики. Я замер. Глядя на задрожавший подбородок и полоски слёз на грязных щеках девочки, мне вдруг захотелось защитить её от всего страшного, что ещё ждало впереди. Сердце в груди несколько раз ухнуло и сразу же замерло, а по телу разлилось тепло. Я чуть было не остался и уже протянул руку, чтобы вытереть слезинки, но тут вспомнил о разведчиках.

– А-а-ай!.. – махнул я рукой и помчался к берёзовой роще, крикнув: – Догоняй своих, я вернусь!

До опушки добежал быстро, упал на землю и прислушался: было тихо. Я приподнялся и тут услышал автоматную очередь. Ещё и ещё!

Потом наступила тишина. Снова выстрелы. И опять тихо. Я долго лежал и выглядывал: не бегут ли разведчики. И уже привстал, чтобы рвануть в лес, но тут снова раздались автоматные очереди и даже взрывы. В роще шёл настоящий бой.

Я перевернулся на спину и зашептал:

– Боженька, миленький, сделай так, чтобы разведчики побили поганых фрицев! Убереги от пуль дядю Стёпу и Лёню. Оставь их живыми. Боженька, услышь меня, прошу!..

Вскоре всё стихло. Я долго лежал и вглядывался в серый сумрак, пытаясь разглядеть разведчиков. Никого не было…

День седьмой

Часть 1

– Вставай, засоня! Солнце скоро на закат пойдёт, а ты всё спишь, – пробился сквозь полудрёму голос деда.

Лёнька открыл глаза.

Увидев, что внук проснулся, дед раздёрнул шторы и распахнул окно. Вместе с пением птиц, бархатистым жужжанием пчёл и стрекотом кузнечиков в комнату ворвался свежий ветерок. Лёнька вдохнул полной грудью и потянулся. Тут взгляд упал на часы, он сразу подскочил и схватил шорты. Дед заулыбался.

– Не торопись, я шучу. Но вставать пора, десятый час. Я тебя заждался. Завтрак стынет.

Лёнька хотел сказать, что из-за него не спал всю ночь, но промолчал. Дед вроде чувствует себя неплохо, даже улыбается, значит, не надо ни о чём напоминать. Натянув шорты и футболку, он быстро умылся и сел за стол.

На завтрак была овсянка. Дома он никогда не ел каши, но здесь они были вкусными, да и он, как ни странно, чувствовал, что проголодался.

Дед усмехнулся, глядя на пустую тарелку, подвинул ближе оладьи и вишнёвый компот и сказал:

– Я, когда с Рудиком ездил, просил с мобильного номер Степана набрать. Поговорили немного.

Лёнька вскинулся: «Вот чёрт! Как же я не догадался, что можно у ребят взять телефон и позвонить?»

– Как отец? О чём разговаривали? Жаловался, наверное, на меня?

– Да что ты, внучек, никто не жаловался. Степан спрашивал о твоём здоровье. Я рассказал. Он, может, после выходных приедет и побудет недельку.

Лёнька вытаращил глаза – вот это новость! Он знал точно, что отца отпустить просто так не могут, у них график с зимы расписан. От отпуска отец отказался, когда его сюда отправил, и хотел взять