О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Поначалу, почитай, кажную неделю письма слал с фронта, опосля всё реже, а позже и вовсе сгинул на чужбине. Извещение-то она получила в сорок пятом, аккурат после Нового года, а померла от горя в мае, на День Победы. Сердце не выдержало без своей кровиночки такой праздник встречать. Отмаялась сердешная.

– А Михась куда делся? – пытливо уставился на бабку Бунтарь.

– Так разведчики нас ослободили, наказали Буцу и Михасю в бор к партизанам отвести, а сами-то помчались фрицев громить. Уж больно они осерчали тогда, что те хотели заживо спалить ребятишек, нас то есть. Мы покуда до партизан добежали, Михася уже не было. Лизка сказала, что он подался разведчикам подсобить.

– А разведчики куда помчались фрицев громить? – спросил Лёнька.

– Так к блиндажу, где ихние офицеры засели. Из нашей-то деревни, почитай, все ушли – отступили, получается. Только в роще да в Пролесках оставались солдаты и несколько ихних главных. В блиндаже тот день гулянка была, потому нас сразу-то и не спалили. На утречко оставили развлечение главное.

Ребята переглянулись. Слова бабы Мани словно припечатали их к стульям.

– Главное развлечение – горящий амбар с детьми и стариками… – зло выдохнул Бунтарь.

Баба Маня глянула на него мельком и продолжила:

– Так говорю же: дюже лютовали нехристи…

– Стоп! Разведчики помчались к офицерскому блиндажу? – теперь уже нетерпеливо спросил Лёнька и посмотрел на Бунтаря.

– Ну так я и говорю. Разведчики нас-то ослободили, мы и кинулись к партизанам в сосновый бор. Наутро бомбы начали рваться – то наши в наступление пошли. Ну и партизаны тоже. Мы в самое болото залезли от страха, там и хоронились, пока всё окончилось. Потом в деревню возвернулись, а Михася-то нет. Думали, что сгинул под бомбами! Дюже горевали и жалели хлопчика, а Лизка с Буцем его опосля в поле подобрали. Контузия у него сильная была. Голова в кровище, бок ужасть какой синий. Думали, отбило внутренности-то. Ждали, что помрёт. Ан нет, выжил касатик наш!

– Бабуль, чего ты всё кругами ходишь? Ты скажи, куда разведчики подались? – нетерпеливо спросил Бунтарь. – К какому блиндажу?

– Так их здесь шибко много было.

– Я говорю о том, где фрицы главные засели, – закатив глаза, недовольно скривился Бунтарь.

– В блиндажах они засели. На опушке-то окопы нарыли, а чуть подале офицеры и солдаты окопались. Только там всё бомбами закидали. Как наши родимые пришли, мы бегали в рощу – кушать-то страсть как хотелось! Думали, что в блиндажах запасы немецкие остались… Только всё изгорбачено там было, будто демон прошёлся по землице родимой, – смахнула старуха слёзы.

– Блиндажи где?! – почти разом закричали ребята.

– Ну так в роще берёзовой, я же говорю… – обидчиво нахмурилась баба Маня.

Ребята выскочили из-за стола и рванули на улицу.

– Бабулю не переслушаешь! Я же говорил Дэну, что офицерский блиндаж в берёзовой роще, а он – «на полигоне», «на полигоне», – проворчал Бунтарь и остановился на крыльце. – Сами сходим или с близнецами?

– Давай сами походим, поищем, может, по каким-нибудь признакам узнаем, а копать вместе пойдём.

– Я эту рощу с детства прошёл вдоль и поперёк. Ям там действительно сотни, если не тысячи! Утюжили и наши, и фрицы, но давным-давно всё травой и кустарником поросло.

Часть 4

Ребята шли по тропинке и вспоминали из уроков истории, как немцы строили блиндажи и что могло быть рядом.

– Вот смотри, – рассуждал Бунтарь, – солдаты для рядового состава строили маленькие блиндажи: нары, печка и стол с лавочками, а для офицеров – большие и прочные, в несколько накатов и даже несколько комнат.

– Думаешь, по ямам можно определить, где был блиндаж для офицеров, где для солдат, а где разорвался снаряд? – Лёнька недоверчиво покосился на друга.

– Ну ты, блин, даёшь! Сразу видно, что ни черта не понимаешь в раскопках.

– Куда нам, городским! – буркнул Лёнька.

– Да ты не кипи! При чём здесь городской или нет? Тут пока лопатой не помашешь, не поймёшь. Короче, искать надо недалеко от опушки.

– Почему? – не сразу сообразил Лёнька.

– Откуда, по-твоему, часовые приходили к амбару? Бабуля говорила, что в деревне немцев уже не было, только в роще. Не из Пролесок же они таскались.

– Баб Маня сказала, что там были блиндажи.

– Всё правильно. И амбар, и офицерский блиндаж охраняли солдаты. Но они жили отдельно от офицеров. Значит, ещё один ориентир: рядом с большим блиндажом должен быть один или два поменьше.

– Надо было у баб Мани спросить, где конкретно были блиндажи.

– Пока она объяснит! Если сами не найдём, тогда и спросим. Так быстрее будет. Короче, идём дальше. Бабуля говорила, что бомбили рощу сильно. Как ты считаешь, почему?

– Так наступление началось. Артподготовка, – удивлённо посмотрел на него Лёнька.

– Это да, но ты вспомни, что рассказывала бабуля. Воронок с разведчиком донесение понесли, а в нём, скорее всего, координаты. Потому и бомбили берёзовую рощу. Видимо, важные фрицы там засели.

Ребята давно шли по роще и тихо переговаривались, разглядывая каждую заросшую травой яму. Все они казались одинаковыми: едва заметные, с покатыми краями, без малейших намёков на разрушенный блиндаж. Судя по всему, бывшие воронки от снарядов.

Внезапно Бунтарь дёрнул Лёньку за руку, приложил палец к губам и зашипел:

– Тсс…

Лёнька закрутил головой и вдруг увидел в просвете деревьев… деда! Тот сидел на сломанной берёзе, покачиваясь из стороны в сторону и вытирая ладонью щёки. Лицо кривилось так, что казалось, ещё немного – и он захлебнётся в беззвучном крике.

– Не понял… – опешил Лёнька и уже шагнул было вперёд.

Но Бунтарь потянул его за руку и шепнул:

– Давай назад.

– Ты что, с дуба рухнул? Может, ему плохо!

– Когда плохо, хватаются за сердце, за голову или кричат. Ты посмотри на Михеича! Он плачет. Лучше пока не лезть человеку в душу.

Лёнька вспомнил, как раздражало его, когда он приходил домой расстроенный, а отец приставал с расспросами.

– Ты прав, пошли отсюда. Дед сам потом расскажет.

Они помчались на опушку и скатились в овраг.

– Что это было? Чего Михеич сидит в роще и слёзы льёт? – спросил Бунтарь.

– Откуда я знаю. Он после завтрака ушёл, а я сразу к тебе.

– После завтрака? Сейчас обед. Он всё время здесь сидит?

– Не тупи, а? Я же целый день с тобой!

– Может, Михеич тоже ищет блиндаж? – словно не слыша Лёньку, снова спросил Бунтарь.

– Ты думай, прежде чем говорить! Дед всю жизнь здесь живёт. Раньше не искал, а теперь вдруг заискал? Считаешь, все помешаны на вашем блиндаже?

– Ну-у…

– Тсс… – зацыкал теперь Лёнька, услышав невдалеке глухое