О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

На улице смеркалось, и было плохо видно. Лёнька предложил посветить фонариком, но дед только отмахнулся.

– Чуток поправлю и закроется. Она давно просела, всё руки не доходят.

– Да брось ты, что за спешка, я завтра сделаю. Кто ночью в погреб сунется, у вас же нет в деревне чужих.

– Ни чужих, ни воров у нас нет, ты прав, но если ночью хлынет ливень, то зальёт погреб.

– Давай хоть помогу!

– Да всё уже, внучек, почти закрыл. – Дед ударил по щеколде и снова промахнулся.

– Чего ты такой упрямый? Сейчас или пальцы прибьёшь, или молоток на ногу упадёт, потом тяни тебя до дома. Надо волокуши сделать, – рассмеялся Лёнька.

Дед как-то странно посмотрел на него, молоток выскользнул из рук… и упал ему прямо на ногу. Лёнька сначала опешил: получалось, что он накаркал! Потом вскинулся и хотел извиниться, но дед опустил голову и зашагал в дом, почти не хромая. Будто не инструмент прилетел ему на ногу, а лист с дерева опустился. Лёнька кинулся следом. Дед, не раздеваясь, прошёл в свою комнату. Постоял немного, словно вспоминая, зачем сюда явился, махнул рукой и лёг на застеленную кровать.

Лёнька вспомнил, как дед отчитал его за покрывало, на котором тот загорал, и удивлённо уставился на него. Ложиться на постель в уличной одежде? Дед был аккуратист ещё тот! И вдруг Лёнька поймал себя на мысли, что он уже ничего не понимает, что загадки растут как снежный ком и что хочется, чтобы быстрее приехал отец. Он вышел и прикрыл за собой дверь.

А старик смотрел в потолок, но видел перед собой иссечённые осколками и разорванные снарядами белые стволы берёз да завёрнутого в одеяло и привязанного к волокушам паренька…

ИЗ ШКОЛЬНОЙ ТЕТРАДИ

Прошло много времени. Меня уже не трясло ни от холода, ни от страха за разведчиков. Казалось, что я превратился в ледяную глыбу. На востоке разгоралась заря. В роще было тихо. Ждать больше некого. Я с усилием поднялся, размял руками ноги и пошёл, больше не прячась. Разведчики не вернулись, значит, их убили. Надо похоронить. Чтобы по-людски.

Только я зашёл в рощу, сразу же наткнулся на неглубокий ров. По дну тянулся перерезанный телефонный провод. Рядом лежали два мёртвых фрица. Всё ещё надеясь увидеть разведчиков живыми, побрёл дальше. Вскоре вышел на огромную поляну и увидел блиндаж, накрытый в два ряда брёвнами. Рядом, привалившись спиной к земляной насыпи и опустив подбородок на грудь, сидел дядя Стёпа. В руках он сжимал автомат. Маскхалат и даже футляр от бинокля, что висел у него на груди, были залиты кровью.

Чуть в стороне лицом вверх лежал Лёня. Ещё дальше – несколько фрицев.

Я опустился на пенёк. Слёзы покатились сами. Мне было так жалко разведчиков… Если бы они не встретили нас, выполнили бы своё задание и ушли. Но тогда фрицы спалили бы деревню и сожгли в амбаре стариков и детей. Выходит, дядя Стёпа и Лёня спасли нашу деревню.

Я смотрел на разведчиков и вспоминал батю, что погиб на фронте, мамку, что умерла от горя… Резко вытерев рукавом глаза и щёки, огляделся. Я не знал, что делать…

И вдруг! Вдруг услышал протяжный стон и слабый голос.

– Миха-ась…

Боясь поверить, я уставился на разведчиков. Дядя Стёпа поднял голову и открыл глаза! Я бросился к нему, а он кивнул на Лёню.

Мне казалось, что тот мёртвый, но я подошёл и присел рядом. В приоткрытых глазах паренька-разведчика отражались небо и пустота. Меня словно ледяной водой окатило от этого взгляда. Наверное, прошло сто лет, пока я всё наклонялся и наклонялся, боясь приложить ухо к его груди… Не смог. Пытаясь унять дрожь во всём теле, встал и, опустив голову, прошептал:

– К-кажется, мёртвый…

Дядя Стёпа хрипло выдохнул:

– Не уберёг парня…

Я всхлипнул.

– Отставить! Слёзы и сопли после войны будешь распускать. Пошуруй в блиндаже. Пить… – Он снова закрыл глаза и прижался спиной к насыпи.

Я спустился в блиндаж и осмотрелся. На столе, на скамье и даже на полу валялись куски белого хлеба, грязная посуда, пустые бутылки и открытые консервные банки. Глядя на хлебные брусочки, я, как заворожённый, шагнул к столу и сглотнул слюну. Рука потянулась непроизвольно. Забыв обо всём, я схватил горбушку и впился в неё зубами.

Откусил такой огромный кусок, что скулы тут же свело судорогой. Я вспомнил о просьбе раненого разведчика и спохватился. Сунул в карман надкусанную горбушку и с трудом проглотил непережёванный кусок. Потом перевёл взгляд на полати: там, среди разбросанной, заскорузлой от крови женской одежды, валялись два стакана и пустая бутылка. Из-под кровати торчал угол деревянного ящика. Я подошёл и выдвинул его: две банки тушёнки, целая плитка шоколада и буханка белого хлеба!

«Ничего себе богатство! Сейчас напою дяденьку Степана и вернусь. Потом приду с Буцем и пошарим – может, ещё что-то есть», – подумал я и огляделся.

Около стены на пеньке стоял бак с водой. Взяв со стола алюминиевую кружку, я набрал полную и выскочил наверх. Присел перед разведчиком и поднёс её к запёкшимся губам. Дядя Стёпа пил долго и жадно, потом отдышался и прохрипел:

– Нам надо выбраться на дорогу. Потяну Лёню. Найди пару веток. Больших. Не сухих. Сможешь сломать?

– Конечно. Только… Как вы потянете? Я помогу!

– Нет. Помоги уложить.

Ломать не пришлось: посечённых осколками молоденьких берёзок было много. Я подобрал пару огромных веток и притащил. Разведчик подполз, и мы с трудом подсунули их под Лёню. Внезапно у того слегка дрогнули ресницы! Дядя Стёпа поднёс к почерневшим губам друга ладонь и прошептал:

– Жив брат-курилка. Жив. Ты потерпи, сынок. Немного. – Потом повернулся ко мне и велел: – Поищи, чем привязать. Фляжку ещё найди. Свою я потерял. Воды набери. Внутри огонь.

Я снова спустился в блиндаж. Увидев висевшую на стене небольшую фляжку, я снял её и наполнил водой. Взял с полатей пару одеял. На полу, рядом с железной печкой, валялась верёвка, я забрал и её.

Посмотрел на шоколад и вспомнил Лизку, по грязным щекам которой катились слёзы-бусинки. Затянувшись прямо поверх фуфайки найденным здесь же ремнём, спрятал за пазуху буханку хлеба, тушёнку и шоколад и выскочил наверх.

Мы подсунули под Лёню одно одеяло поверх веток, вторым укутали его и перевязали верёвкой.

– Беги, Михась. Нам надо выбираться. Иван с твоим другом отдали донесение. Скоро начнётся обстрел. Первая цель – этот блиндаж. Сейчас отдышусь, и двинем…

Дядя Стёпа выдохнул с