О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

а капсулы использовали для хранения иголок, ниток и прочей мелочи. Мы их много находили и точно – почти всегда пустые или с иголками. Правда, попадались и с анкетами. Несколько штук были даже заполнены химическим карандашом, а он от воды расплывается. Но одну анкету всё-таки удалось прочитать. Не нам, конечно, а ребятам из поискового отряда. Мы им отдали несколько штук, они их как-то фотографировали, сканировали, чем-то обрабатывали, потом на плёнку наклеивали. В общем, одну анкету прочитали, причём полностью, и даже адрес. Написали письмо родственникам. Знаешь, какой ответ они получили?

– Какой?

– А ты сам-то как считаешь? Вот представь, что солдат числился без вести пропавшим. Понимаешь, что это значит?

– Конечно. Мог в плен попасть.

– Вот! То есть мог быть и предателем, ведь никто же не знает, при каких обстоятельствах он попал в плен. Мог сам сдаться, а это же клеймо на всё поколение! А тут через много десятков лет говорят, что солдат, твой предок, геройски погиб, и даже указывают место, где его перезахоронили. Для родных это очень важно. Да и для нас тоже. Знаешь, мы один раз ездили на перезахоронение в Пролески. Прикинь, когда я стоял у братской могилы, у меня было такое странное чувство, словно и я к той войне прикоснулся, ну, типа, поучаствовал. Ерунда, конечно, просто озвучиваю свои ощущения.

Лёнька краем глаза посмотрел на Бунтаря и отвернулся, чтобы тот не догадался о захлестнувшей его острой зависти. Такого с ним ещё не случалось. Он никогда и никому не завидовал. Лёньке почти сразу стало стыдно перед другом. Но как ему захотелось найти хоть один такой медальон, чтобы вот так же, как Бунтарь, совсем будничным голосом сказать: «Я прикоснулся к той войне»!

Лёнька глубоко вдохнул и выдохнул, избавляясь от неприятного чувства, и уже с восхищением совершенно искренне воскликнул:

– Здорово, Бунтарь!

– Да-а… Стоп!

– Что?

– Слышишь крики?

– Нет.

Бунтарь остановился. Шагавшие впереди близнецы тоже замерли. Лёнька прислушался и сразу же узнал голос деда.

Не раздумывая ни секунды, он бросился напролом. Ребята за ним. Перед самой поляной Севка догнал его и дёрнул за рукав, чуть не свалив на землю.

– Стой, – шепнул он, уткнувшись губами прямо в ухо.

– Ты чего?! – возмутился Лёнька.

Севка показал кулак. Лёнька вспыхнул, но, обернувшись, увидел, что пацаны лежат в траве. Бунтарь отрицательно покачал головой и молча кивнул на место рядом с собой. Лёнька вернулся и бухнулся рядом.

– Дед же кричал, – шепнул он.

– Я слышал. Он просто с кем-то ругается. Давай немного понаблюдаем.

Приметив невдалеке огромный куст дикого шиповника, Бунтарь скомандовал шёпотом:

– Мчимся туда, только тихо!

Из-за куста поляна была видна как на ладони. Ребята выглянули и замерли в изумлении.

– Ничего себе картина маслом… Да их тут целая банда! – поразился Севка.

Лёнька снова вспыхнул и даже размахнулся, чтобы засветить ему наконец в ухо и за чёрных копателей, и за банду. Но теперь его остановил Денис. Он схватил Лёньку за руку и тихо сказал:

– Успокойся уже.

Лёнька вскинулся, но тут снова услышал крики, отодвинул ветку и увидел странную сцену.

Вокруг предполагаемого блиндажа был вырублен кустарник и скошена трава, а со стороны опушки высилась большая куча свежей земли. Рядом с ней стояли Рудик с лопатой в руках, незнакомый рыжеволосый мужик и дед.

– Кто это с дедом и Рудиком? – шёпотом спросил Лёнька.

– Да Лукас это, Оошник – прозвище у него такое в деревне, – также шёпотом пояснил Денис.

– Тише вы! – шикнул на них Бунтарь.

Ребята замолчали и стали наблюдать за происходящим.

Лукас, размахивая лопатой, наступал на Михеича и кричал:

– Ты чего, старый пень, снова припёрся? Какого чёрта мотаешься сюда каждый день? То пацаны, то ты – никакого покоя! Не вами положено – не вами возьмётся!

– А вы какого рожна здесь роетесь? Не берите грех на душу! Убирайтесь отсюда! – кричал в свою очередь дед, наступая на Лукаса.

– Да пошёл ты, святоша! А то сейчас и тебя здесь закопаем! Иди на свой огород и не суй нос, куда не просят.

Лёнька, уловив лёгкий акцент, с удивлением посмотрел на Лукаса, но, услышав последнюю фразу, опешил от такой грубости и привстал. Его осадил Бунтарь:

– Оставь! Давай, в конце концов, узнаем, что здесь происходит? Не будут же они со стариком драться.

Лёнька присел, готовый сорваться в любую минуту.

– Я не святоша, но и копать здесь не дам. Вон отсюда! – Дед махнул рукой в сторону деревни.

– Михеич, сам уходи. По-хорошему, – подал голос Рудик, оглядываясь по сторонам.

Лукас что-то пробормотал, со злостью вонзил лопату в землю и продолжил копать.

– Не позволю здесь рыться, пока сын не приедет! Разберётся, потом делайте что хотите! Копайте в другом месте, лес большой, и блиндажей неразрытых ещё полным-полно. – Голос у деда сорвался.

– Пш-шёл вон, – прошипел Лукас сквозь зубы, продолжая яростно долбить землю.

Михеич проговорил зло и с расстановкой:

– Это ты… пошёл… вон! Кто такой, чтобы здесь командовать? Начальствуй у себя!

– О, майн готт1! Ты досталь! Прочь отсюда! Прочь, русский швайн2! – Лукас выдернул лопату из земли и замахнулся ею на старика.

1 Мой бог (нем.).

1 Свинья (нем).

– «Русский швайн»?.. – Михеич на мгновение замер и даже потряс головой, словно отгоняя какую-то мысль. Потом очнулся, резко выбросил вперёд руку, явно собираясь вцепиться в рубашку или волосы Лукаса, и закричал: – Я тебе покажу – «русский швайн»!

Лукаса будто судорога стянула. Даже издалека было видно, как у него перекосило лицо, задёргались и куда-то в сторону уползли губы. Он вскинул трясущиеся руки вместе с лопатой и… пошёл на деда! Тот на мгновение изумлённо замер, но вдруг сделал шаг навстречу.

Они столкнулись грудью, и Лукас прямо в лицо старика заорал отрывисто и хрипло, словно чёрный ворон прокаркал:

– Russische Sau! Wann werden ihr alle sterben, russische Säue?

– Р-русская свинья! К-когда вы в-все перед-дохнете, р-русские с-свиньи… – заикаясь, перевёл Денис опешившим ребятам.

Лёнька чуть не задохнулся, словно это ему, дыхнув в лицо смрадом, прокаркал зловещий ворон. Сначала он застыл от отвращения и страха, но потом подскочил.

Бунтарь снова потянул его за рукав и шепнул:

– Хватит тебе прыгать туда-сюда. Сядь! Он пугает.

Лёнька снова сел на землю и уставился на деда. Тот стоял без движения, но по выражению лица было видно, что он напряжённо пытается что-то вспомнить. Лукас и Михеич стояли настолько близко друг к другу, что издалека казалось, будто встретились лучшие друзья и готовы вот-вот обняться и расцеловаться. Но вот дед вздрогнул, отшатнулся и закричал: