О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

class="p1">– Ах ты, недобиток фашистский! Наконец-то я тебя узнал! Ты снова припёрся на мою землю? Тебе чего не сидится в своей стране? Я ведь предупреждал, чтобы ты забыл сюда дорогу! Я больше не пацан, которого ты когда-то чуть не убил!

И без того выпученные глаза Лукаса чуть не выкатились из орбит. Он как-то странно закружил на одном месте, словно пытаясь вырваться из цепких рук, и тоже закричал:

– Когда я тебя чуть не убил?! Ты бредишь, старик!

– А я всё думаю, на кого ты похож? Вернулся-таки, гад!

Трясущимися руками дед ухватился за Лукаса, пытаясь повалить на землю. Тот зашатался, но вывернулся, отрывая от себя немощного старика.

Но в деда словно бес вселился: он снова вцепился и повис на Лукасе, пытаясь своим весом повалить на землю. Тот растерянно замер буквально на долю секунды, но тут же скинул старика, размахнулся и ударил его, уже лежащего на земле, лопатой по голове…

– Де-ед! – охнул Лёнька и рванул через кусты.

Ребята помчались за ним. Увидев бегущих мальчишек, Лукас и Рудик бросились в сторону реки и исчезли в густых зарослях.

Лёнька добежал до деда и остановился. Тот лежал лицом вниз. Лёньку трясло так, что зубы отстукивали бешеную дробь. Ему было страшно, очень страшно… Но он смотрел на неподвижное тело и не мог заставить себя наклониться. Внезапно пронзила мысль: «Что я теперь скажу отцу? Что сидел и смотрел, как деда убивают?»

Ребята смотрели то на Лёньку, то на Михеича и растерянно переглядывались.

Первым пришёл в себя Бунтарь. Он присел и осмотрел голову старика, потом осторожно перевернул его и приложил ухо к груди.

– Живой. Дышит, – выдохнул он с облегчением и скомандовал: – Севка, в темпе беги домой, звони в райцентр и вызывай скорую. Скажи – срочно! Дэн, за одеялом. Быстро! Да не мчись к себе, у баб Мани попроси, к нам ближе. Только не напугай бабулю.

Ребята мигом исчезли.

– Чёрт, чёрт! Это я виноват, что остановил тебя. Идиот… Лёнька, ты прости, я даже не думал, что они могут поднять руку на старика. Да не трясись ты! Видишь же: крови нет, значит, голова целая. Без сознания он, очухается.

Лёнька молчал и почти не слышал, что говорит ему друг. Он ругал себя.

Вдруг со стороны реки, куда умчались Лукас с Рудиком, послышался треск, словно кто-то пробирался сквозь чащу.

Ребята подскочили. Лёнька, не раздумывая, схватил топор и сделал несколько шагов вперёд. Следом выдвинулся Бунтарь, держа в руках лопату.

Ребята закрыли старика спинами и готовы были сейчас растерзать любого, кто приблизится к нему хотя бы на шаг. Страха не было. Лёнька даже хотел, чтобы это оказались Лукас и Рудик.

Но перед ними появился Петька.

Увидев бледных ребят, решительно сжимающих своё оружие, он сначала замер от неожиданности, но, заметив за их спинами лежащего на земле деда, понял, что они ждали совсем не его.

– Что с Михеичем? – спросил Петька шёпотом.

Не выпуская из рук топор, Лёнька снова присел рядом с дедом.

Прищурив глаза, Бунтарь внимательно посмотрел на Петьку и хриплым от пережитого волнения голосом велел:

– Дуй сюда!

Петька подошёл, поглядывая на старика расширенными от потрясения глазами. Тот продолжал лежать без движения.

– Его убили?

– Ты дурак? – Лёнька подскочил как ошпаренный. От злости он размахнулся и швырнул топор в кусты.

– Не кипи! – одёрнул его Бунтарь, повернулся к Петьке и спросил: – Ты чего тут крутишься?

– А тебе какое дело?

– Если спрашиваю, значит, есть дело! – Бунтарь обернулся на Михеича и уже тише добавил: – Ладно, мы потом с тобой разберёмся. Сейчас мчи в деревню и найди участкового Ваську. Скажешь ему, что здесь объявились фашисты-террористы: Лукас и Рудик. Деда чуть не убили, а Лукас вообще кричал по-немецки! Пусть Васька звонит в полицию, а лучше сразу в службу безопасности, чтобы без канители. Надо их поймать!

– Террористы разговаривали на немецком? Ох, ничего себе! – выдохнул Петька, и его словно ветром сдуло.

Лёнька посмотрел ему вслед и спросил недоверчиво:

– Найдёт участкового? Что-то я ему не верю. Рванёт сейчас домой, и поминай как звали.

– Найдёт и заставит позвонить. Васька – местный, недавно стал участковым. Только какой с него участковый? Так, бумагомаратель. Ни рыба ни мясо. А Петька ненавидит всяческих подонков, тем более фашистов и террористов, – уверенно сказал Бунтарь, – да и неплохой он пацан, просто на деньгах помешанный, бизнесмен, тоже мне. Но в серьёзных делах ему можно доверять, не первый год знаю.

Михеич открыл глаза и повернул голову. И тут у него из носа хлынула кровь! Лёнька упал на колени и, испуганно разглядывая бледное лицо старика, зашарил по карманам. Бунтарь, не раздумывая, стянул футболку и подал ему. Вытерев кровь, Лёнька забормотал:

– Дед, миленький, ты только не умирай! Мы скорую помощь вызвали. Сейчас приедут, укол сделают. Сразу станет лучше. Де-ед… Пожалуйста-а…

Михеич тяжело выдохнул и застонал. Потом, видимо, узнал внука, улыбнулся и прошептал:

– Лёнька, ты чего? Ты не хорони. Голова у меня крепкая. Битая-перебитая. Мне рано умирать, надо ещё узнать… Вот клятый фриц. Снова явился.

– Откуда ты знаешь Лукаса? Почему он – фриц? Дед, ты бредишь? – растерянно расспрашивал Лёнька.

– Хорошо бы бредить-то-о… – глядя куда-то вдаль, протянул старик. – Эти колокола… Они снова гудят и гудят…

ИЗ ШКОЛЬНОЙ ТЕТРАДИ

Я добежал до своего дома и скатился в погреб. «Бомбим-бом», – бился в голове огромный металлический язык, заставляя подвывать в такт ударам. Забившись в самый дальний угол, я сдавил виски кулаками и заорал. Из носа тут же хлынула кровь, а в мозг впились тысячи иголок! Я стиснул зубы и замер. Теперь главное – не шевелиться, тогда боль не будет такой жгучей. Постепенно стало немного легче. Я выдохнул и вытер рукавом фуфайки лицо.

Вой снарядов и взрывы снова приблизились. Теперь бомбили деревню. Казалось, прямо над погребом всё рвались и рвались сотни, нет – тысячи снарядов! Грохотало так, что из-под досок сыпалась земля. Меня трясло, и я порой не понимал, отчего осыпаются стены погреба: от взрывов или от моей трясучки. Уже не верил, что это когда-нибудь закончится…

Я нашёл в углу старый ватник, накинул на голову и прижал истлевшие полы к ушам. Стало чуть тише. Сил не было. Совсем. Притянув колени к груди, чтобы было теплее, уткнулся в них лицом и словно провалился.

Очнулся утром. Было тихо. Дрожа от холода, нащупал за пазухой хлеб, банки и шоколад, в кармане – надкусанную горбушку. Вытащил и оторвал от горбушки небольшой