О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Михась…

– Что, дядь Стёпа?

– Бинокль. Возьми. На память. В футляр от бинокля… фляжку с водой положи. На шею мне повесь. Горит внутри. Не доползём.

Я снял коричневый футляр с его шеи и провёл пальцем по блестящей надписи – Made in Italy. Потом вытащил бинокль и с трудом затолкал в футляр фляжку. Застегнул и положил рядом с ним на землю.

Бинокль покрутил, посмотрел в окуляры, но взять не решался.

– Добрая вещь, но не надо. Вам нужнее.

Мельком глянув на дядю Стёпу, я отбросил бинокль и кинулся к нему. Мне показалось, что он сейчас умрёт: лицо у него как-то странно вытянулось, глаза закатились и стали почти белыми. Я потряс его за плечо. Он с трудом открыл глаза.

– Беги. Мы сейчас… тоже… – послышался шёпот.

– Дяденька…

– Беги…

– Я не могу вас бросить!

– У-хо-ди-и…

Упрямо опустив голову, я не двигался с места.

– Приказ! – Внезапно голос дяди Стёпы стал резким.

Я вздрогнул.

– Найти партизан. Помощь нужна. Задание понял?

Он снова откинулся на земляную насыпь.

– Есть! – выкрикнул я и рванул в сторону леса.

Я уже пробежал сад и выскочил на тропинку, ведущую в деревню, и тут остановился.

«Вот дурак! Я не надел дяде Стёпе на шею футляр с фляжкой. Он же просил, а я за бинокль схватился!»

Вернуться? Так они уже ушли…

«Стоп! Куда вести партизан, если разведчики собрались уходить?» – вдруг дошло до меня. Я закрутил головой, не зная, что делать.

«Бежать к блиндажу, вдруг они ещё там?» – решил я и чуть было не кинулся назад, но тут послышался свист.

На опушке берёзовой рощи ухнуло так, что до меня докатилась взрывная волна. Я зашатался, упал на землю и закрыл голову руками. И тут рвануло рядом.

– А-а-а… – От боли, разрывающей на части мою голову, я закричал и покатился по земле. Из-за пазухи выпали банки и хлеб.

Снова рвануло, теперь впереди. Потом снова и снова! Снаряды, словно гигантские разъярённые шмели, впивались в землю со всех сторон, обрушивая на меня огромные куски горящего дёрна. Глаза внутри жгло от попавшей в них земли, голову рвали на части раскалённые щипцы.

Растопырив руки, я ползал по земле, пытаясь нащупать под комьями своё богатство. Под руками были только обжигающие ладони глыбы.

Наконец я с трудом разлепил веки и сквозь чёрно-красную пелену увидел невдалеке хлеб и банки, чуть дальше переломанную плитку шоколада. Дополз, подобрал и снова спрятал за пазуху.

Очередной снаряд разорвался прямо передо мной. Мне показалось, что в лицо метнулось пламя и лизнуло жгучим языком! Я закрыл голову руками и вжался в развороченную землю.

Постепенно грохот и вой снарядов немного удалились, слившись в один сплошной вой. Я вскочил и, петляя, помчался в деревню.

«Наверное, наступление началось, говорили же разведчики!»

Восьмой день и ночь

Часть 1

Спал Лёнька беспокойно и проснулся рано. Долго лежал, вспоминая события последних дней и пытаясь разложить всё по полочкам, как учил отец, но понять, что происходит, у него так и не получилось. Только запутался ещё больше. Одни вопросы.

«Короче, надо поговорить с дедом», – решил Лёнька.

Он соскочил с кровати, быстро оделся и вышел во двор. Дед, как всегда, возился в саду. Лёнька направился к нему, размышляя, как бы выведать, что случилось за последние дни, но при этом не сильно его расстроить.

– Внучек, а ты чего не рыбачишь? – крикнул дед ещё издалека. – Твой отец сызмальства любил на берегу с удочкой посидеть. Может, сходишь? Я с утра всё наготовил, осталось только червей накопать, а их на огороде тьма-тьмущая.

– Мы с Бунтарём договорились утром встретиться. Давай я лучше по-быстрому щеколду сделаю на погребе, а на рыбалку потом как-нибудь схожу.

– Конечно, внучек, с друзьями оно всегда интереснее, а рыбалка так… от одиночества. Или когда подумать хочется. Но это пока не затянет. Щеколду по-быстрому не сделаешь, там дверь перекосило. Степан приедет, будем ремонтировать, а то зимой снова в погребе всё покроется инеем. – Он помолчал немного, разглядывая постройки, и грустно добавил: – Рушится потихоньку подворье, да и дом тоже. Слишком долго один простоял, хозяина-то не было. А дома не прощают нам одиночества. Да и что я теперь могу? Глазами всё бы сделал, а силы не те. Дом-то отец мой ещё строил, родительский, получается. Сам погиб в сорок третьем, а дом войну пережил, простоял, голубчик. На нашей улице один остался целый, остальные разбомбили. Погреб, правда, и у нас разбило снарядом, но я, как подрос, отремонтировал – это не беда. Умру, и закончится наш род в этом доме. Чужой человек придёт. Или не придёт. Эхма… – Дед вытер ладонью слезящиеся глаза и словно очнулся. – Да что это я, старый пень, навожу тоску с утра. Разговорился, не остановишь. Так можно голодом внука заморить. Давай позавтракаем, да беги к друзьям.

Они пошли в дом. На крыльце Лёнька остановился, разглядывая аккуратно подстриженный кустарник вдоль забора и дощатый тротуар, требующий ремонта; свежевыкрашенные лавочки со столом под берёзой и потемневшие от времени стены дома; ажурные ставни с такими же белоснежными наличниками и треснутые в нескольких местах стёкла небольших окон.

Ему вдруг стало жалко и дом, построенный прадедом, и сад, посаженный отцом, и полупустую деревню, которая, собственно, и была его родиной. Но больше всего жалко было деда, который всеми силами пытался сохранить и хоть как-то украсить дорогой для него уголок, а они с отцом сюда и дорогу забыли…

Ещё подумал, что деду, который так ждал его приезда и радовался, здесь одиноко. Хочется поговорить, а внук большую часть времени проводит с ребятами.

Лёнька внимательно посмотрел на старика, только сейчас заметив, как тот осунулся за последние дни. Даже ростом, кажется, стал ниже. Лёньке вдруг показалось, что на плечах старика лежит груз и давит его, заставляя горбиться от тяжести. Всякое желание расспрашивать о чём-либо сразу пропало.

«Лучше чаще бывать дома, тогда, может, деду и самому захочется поделиться тем, что его так тревожит», – подумал он, а вслух сказал:

– А давай мы сейчас на рыбалку, а после обеда я к пацанам.

– Внучек, ты же обещал, а это дело такое, слово надо держать. Иначе никак. Да и рыбалить с утречка надо, на крайний случай вечером.

Лёнька вздохнул: дед, как всегда, прав.

«Завтра надо сходить с дедом на рыбалку, а потом – каждый