Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Папе я завещаю все свои рисунки и свои стихи. Малышке отдайте куклу и крякающую уточку. Билли, если ему захочется, сможет получить мою коллекцию блестящих пуговиц, а Хетти достанутся моя любовь и желтая гипсовая собака.

Мама, которая вошла к ним со слезами тревоги на глазах, услышав распоряжения Поппи и увидев неумело обстриженную ее голову, не смогла сдержать смех.

– Сомневаюсь, что я потеряю милую свою девочку, – сказала она. – Поэтому давайте-ка тему с наследством на сегодня закроем. Поппи, лежи спокойно, и Нелли будет за тобой ухаживать.

– А припарка – это плохо, мама? Я знаю, их перед смертью делают. Умирать очень больно? – тихо осведомилась Поппи.

– Хорошие люди обычно легко уходят из жизни, моя дорогая, – целуя ее, ответила мама.

– Тогда я буду очень хорошей, – обняла Поппи маму. – И мне все равно, что у меня случится столбняк.

И ох какой же хорошей она была всю следующую неделю! Можно сказать, ангельски хорошей. Кроткой, нежной, щедрой, послушной до неузнаваемости. Всех любила. Прощала подружек, если они дурно с ней поступали. Позволяла Нелли брать любые свои сокровища. И изо всех сил надеялась, что малышка запомнит ее именно такой – хорошей и доброй.

Прыгая с костылем по дому, Поппи ощущала себя объектом всеобщего пристального внимания. Даже самые старые старики присылали кого-нибудь справиться о ее здоровье. Во взглядах детей улавливала она благоговение и почтение, и ей было ясно: все это неспроста. Скоро начнутся припадки. Вот ведь и Сай постоянно у нее спрашивает, не заклинивает ли ей рот.

Припадки, однако, не начинались, нога заживала, челюсти двигались так же резво, как прежде. Поняв, что не умерла, Поппи осталась даже немного разочарована, хотя та неделя ей, несомненно, пошла на пользу и запомнилась навсегда. Потому что никогда больше не испытывала она такой готовности к гибели, пускай и стояла много раз на ее краю.

– Берни готовит желе. Пошли к ней доскребывать миску, – позвала как-то Поппи сестру.

Мамы дома не было. А Берни не отличалась таким же терпением, да вдобавок находилась в тот день не в лучшем расположении духа. Поэтому, когда девочки, придя на кухню с ложками в руках, потребовали остатков лакомства, кухарка сердито велела им уходить.

– Но мы же хотим только доскрести миску, Берни. Мама всегда это нам позволяет, когда мы помогаем ей готовить желе, – попыталась объяснить обычное в таких случаях положение дел Поппи.

– Да. И даже накладывает нам полную маленькую мисочку желе! – подхватила Нелли.

– Вот пусть ваша мама и возится с вашей мисочкой, а у меня на это времени нету. И помощь мне от вас не нужна. Убирайтесь отсюда!

– По-моему, эта Берни – самая злая женщина на свете. Экая же подлость – одной доедать все остатки! Правда ведь, Нелли? – Поппи постаралась сказать это как можно громче, чтобы услышала захлопнувшая за ними дверь кухарка. – Ну и ладно. Я знаю, чем ей отомстить, – добавила она грозным шепотом, когда они, лелея обиду, уселись на ступеньке лестницы. – Берни ведь поставит свое дурацкое желе в большую кладовку, а потом запрет ее и уляжется спать. И тогда мы заберемся по сливе к окну и пролезем внутрь.

– Думаешь, нам можно будет его попробовать? – робко спросила Нелли, опасаясь делать такое без спроса, но мечтая о запретном плоде.

– Мне точно можно. И я съем сколько захочу. Это мамино желе. Она всегда его нам дает. А старая злыдня Берни мне не нравится, – ответила Поппи и, чтобы утихомирить кипящий от возмущения дух, скатилась вниз по перилам лестницы.

Сказано – сделано. Стоило Берни после обеда уйти к себе в комнату, как обе негодницы пробрались через окно к вожделенному лакомству, схватили себе по горшочку и, усевшись на пол кладовой, начали пировать, зачерпывая желе прямо пальцами.

Берни, однако, не спала и, услыхав внизу шум, спустилась проверить, какое очередное безобразие учинили девочки. Сдавленное хихиканье доносилось из кладовки, а значит, желе угрожала опасность. Попытка отомкнуть дверь ключом оказалась тщетной. Поппи заперла ее изнутри на засов, так что сестры, чувствуя себя в безопасности и бросая кухарке вызов, поедали желе уже без всякой утайки.

Ах, наша недальновидная Поппи! Она совсем забыла про Сая, а вот Берни, вовремя о нем вспомнив, распорядилась, чтобы он пролез в окно и открыл ей дверь. Сердце Сая в тот момент было изрядно ожесточено, ибо юные леди не удосужились пригласить его на пир. И потому, снедаемый жгучей обидой, он, не обращая внимания на угрозы Поппи и мольбы Нелли, сдал девочек врагу.

– Это все Поппи придумала. И горшочек тоже она разбила. А я так даже почти ничего и не съела, – поторопилась оправдаться Нелли. – О Берни, пожалуйста, не делайте ей больно! – воскликнула она, когда кухарка схватила Поппи за плечи и хорошенько тряхнула.

– Идите умойтесь, мисс Нелли. А этой непослушной девчонкой я уж сама займусь! – И Берни поволокла визжащую и упирающуюся Поппи в маленькую библиотеку, где шалунья была (о, даже страшно сказать!) высечена и заперта.

Мама никогда ее не секла, и униженная Поппи впала в страшную ярость. Жаждая мести, она огляделась. На столе стояла стеклянная лампа. Поппи резко ее опрокинула. Лампа со звоном разбилась.

– Так вам и надо! – прокричала сквозь запертую дверь Поппи. – Теперь вам, Берни, придется за нее заплатить! И мама очень расстроится. А я сейчас вообще все в этой комнате переломаю!

Но Берни уже ушла. И никого больше рядом не было. Тогда Поппи, пиная дверь, содрала с нее краску. Громко обозвала Берни свиньей. Заявила, что Сай – мерзавец похлеще того негодяя, который задушил в Тауэре маленьких принцев. (Эта трагическая история произвела на Поппи такое впечатление, что она часто разыгрывала ее с Нелли и куклами.)

Побушевав, Поппи немного передохнула, и ей захотелось чем-то себя развлечь. Ворвань вылилась из разбитой лампы на стол. Заметив, что он от этого заблестел, девочка взяла носовой платок и принялась, подражая служанкам, полировать всю остальную мебель.

– Замечательно вышло! Мама увидит, какая я аккуратная, обрадуется и не станет сердиться, – с гордостью обозрела Поппи результаты своих усилий.

Ворванью оказались перемазаны каждый стол и каждый стул, рама каждой картины, каждая подставка для книг и все бюсты, статуэтки и безделушки, украшавшие библиотеку. Жира, однако, оставалось еще достаточно, и Поппи начала втирать его себе в волосы, добиваясь от них сияния. О, какой же теперь исходил от них запах! Словно от молодого кита… а может, и того хуже. Но запахи Поппи особенно не волновали. Противно ей сделалось только после того, как ворвань попала в рот. Прополоскать его было нечем. И вымыть грязные руки – тоже. И еще и фартук у Поппи насквозь