Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

ничего, Нед, слышишь? Иначе вдруг еще сбудется, как у того человека из сказки, который пожелал, чтобы черный пудинг прирос к носу его жены. Помнишь? Он ведь и впрямь прирос намертво.

Нед рассмеялся. Они вернулись к развилке дорог. Три тени шагали вперед через холмы, явно стремясь как можно раньше попасть домой. Дети покорно последовали за ними.

– Ну разве не здорово, что мы уже вернулись?! – воскликнули они, подойдя к калитке своего сада.

Под сенью старого вяза стоял красивый чайный столик, и чего на нем только не было! Хлеб, масло, мисочки с заварным кремом… А в самом центре возвышался великолепный торт, увенчанный сахарными розами. Мама с малышкой, обе очень нарядные, поджидали детей к деньрожденному пиру.

Полли тут же короновала крохотную королеву сплетенным в лесу венком. Нед преподнес ей собственноручно вырезанный свисток. А Уилл – несколько красивых камушков, найденных у реки. Малышка при виде таких сокровищ защебетала радостней утренней птицы.

Вкусный ужин. Затем не слишком обременительные домашние дела. И веселая катавасия перед сном.

Общая детская была большой. Вечером там всегда разводили для малышки яркий огонь в камине. Мама нежно растирала ей розовые ручки и ножки, одновременно то напевая, то рассказывая что-нибудь старшим детям, а те, облачившись уже в ночные рубашки, скакали вокруг нее. Этим вечером в комнате было особенно весело. Дети резвились и развлекались до тех пор, пока совсем не устали.

И вот, когда они наконец в полном изнеможении плюхнулись на широкий диван, до них донесся нежный голос. Он пел мелодичную песню. Это точно была не мама. Мама сейчас ворковала с малышкой, а песня тем временем продолжалась, и пела ее действительно не сама мама, но мамина тень на стене. И предназначалась она детям-теням. Когда же настоящие дети прислушались, то услышали вот что:

Тени, маленькие тени!

Пламя в очаге мелькает.

Я сижу, гляжу на стену —

Тени там вовсю играют.

Колпаки на них ночные,

Длинные рубашки.

Тени ножками босыми

Все беззвучно пляшут —

Радостно и дружно,

Весело и вместе,

Как семейство маргариток,

Что колышет ветер.

Эту песню я пою

Славным деткам-теням,

Пока в теплой вышине

Балуются феи.

Ох, а что же вдруг случилось?

Странный поворот:

Крохотная тень свалилась

И макушку трет.

Вижу: на ковре лежит,

Но не плачет, не грустит.

К ней с безмолвным утешеньем

Уж ватага вся спешит.

К креслу моему качалке

Тени потянулись,

Пальцами волос моих

Бережно коснулись.

«Дорогая мама, – слышу

Их слова без слов, —

Нынче мы тебе желаем

Сладких, сладких снов!»

Песня кончилась. Настоящие дети бросились целовать настоящую маму и тоже пожелали ей сладких снов, а затем разбежались по своим комнатам, помолились и легли в кровати. Комната Неда граничила с той, где спали Полли и Уилл.

– Ты не спишь, Полли? – чуть полежав, спросил через стену Нед.

– Не сплю. Размышляю, какой странный у нас сегодня день выдался, – отозвалась Полли.

– По-моему, очень хороший день, – сказал старший брат. – Наше желание осуществилось, и это здорово. Ведь тени показали, какими нам следует быть. Я теперь этого точно не забуду, а ты?

– Я тоже. И спасибо моей тени за данные мне уроки! – ответила Полли.

– И моей спасибо, – сонно, но очень искренне проговорил Уилл.

– Интересно, что мама скажет, когда мы ей завтра все расскажем? – озадачился Нед.

– А мне интересно, вернутся ли к нам в полночь наши тени и станут ли снова повторять все за нами, – отозвалась Полли.

– Я теперь буду со своей очень осторожен, – заверил Уилл. – Она такая хорошая и научила меня многому хорошему. Не то что я – ее.

И дети решили отныне стараться поступать так, чтобы теням не было за них стыдно. Затем всех троих объял сон. Поэтому только луна увидела, как тени возвратились и, поплясав возле детских кроватей, ровно в полночь исчезли.

VI

Проделки Поппи

Она не была намеренно непослушной, эта легкомысленная Поппи. На опрометчивые поступки ее толкало исключительно любопытство. Ей вечно хотелось все увидеть, во всем принять участие, везде оказаться, и так как она ничего не боялась, то вечно попадала в разные неприятности и переделки.

Первый раз отличилась она, когда ей еще даже четырех лет не исполнилось. Мама подарила ей зеленые туфельки с блестящими пуговицами. Поппи они показались немыслимо великолепными, и потому она захотела покрасоваться в них на прогулке. Но мама была занята, а Поппи выходить одной на улицу дальше сада не разрешали. Она похвасталась туфельками перед слугами, котом и голубями, а затем все же открыла калитку на улицу. Никак не могла удержаться от того, чтобы не показать прохожим, какая красота у нее теперь на ножках. Гордясь подарком и не помня ни о каких запретах, Поппи решительно двинулась прочь от дома. А тут еще Китти Аллан, соседская девочка, играла на улице в мяч. Поппи, тщеславная, как павлин, промаршировала мимо нее, не думая ни о чем, кроме блеска пуговиц на своих туфельках, и ничего не слыша, кроме мелодичного их поскрипыванья.

Китти бы остановить беглянку, но характер у соседской девочки был вздорный, и она лишь крикнула своему брату Джону:

– Видал, как некоторые нос дерут? Только с чего, не пойму. Мои красные туфли все равно лучше. А зеленых мне и даром не надо. Согласен?

И они оба расхохотались. Оскорбленная Поппи, тряхнув головой, задрала еще выше свой носик, но он у нее был слишком маленький, так что настоящего презрения выразить не получилось, и она миновала их без единого слова, с таким видом, как если бы шла по какому-то очень важному делу, когда недосуг прислушиваться к чужим разговорам.

За углом она остановилась, пережидая, пока Китти и Джон уйдут. Она не хотела снова встречаться с ними, иначе Джон мог сказать ей что-нибудь обидное. А за углом в это время возник шарманщик с обезьянкой. Поппи тут же начала слушать музыку и разглядывать грустную обезьянку. А так как они на месте не задерживались, то девочка последовала за ними, совершенно забыв про дом, маму, новые туфли и Китти с Джоном.

Она шла за ними довольно долго, а когда повернула назад, то ошиблась улицей и оказалась в парке. Там росли одуванчики, а Поппи они очень нравились, и она набрала их целую охапку. И еще много чем себя порадовала. Ведь служанка Бетси никогда ей здесь не разрешала ни на берегу пруда