Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Пахарь опасливо покачал головой. Лицо Нелли стало встревоженным. А Сай то и дело интересовался:

– Тебя еще не выворачивает?

Какое-то время Поппи чувствовала себя вполне нормально. Затем щеки ее побледнели, бегать вдруг расхотелось, ноги и руки сделались ледяными, а в глазах потемнело. Она шла все медленнее и медленнее.

– Скажи, а теперь тебя выворачивает? – в очередной раз осведомился Сай.

Поппи хотела ответить, что, конечно же, нет, но ей сделалось до того плохо, что она, крепко уцепившись за Нелли, смогла лишь вяло качнуть головой.

– Кажись, тебе б лучше сейчас прилечь, – с несколько обеспокоенным видом посоветовал пахарь.

– Я не хочу испачкать свое новое платье, – с усилием пролепетала Поппи, пытаясь углядеть хоть клочок травы, на который могла бы опуститься.

Сесть, однако, кроме распаханной земли, здесь было некуда, и Поппи отважно продолжала идти… но вот ноги у нее подкосились, а лицо побелело до такой степени, что Нелли от страха ударилась в слезы.

Поппи, забыв о новом розовом платье, упала прямо в грязную колею, с минуту в ней полежала, а затем тихим пугающим голосом произнесла:

– Беги скорее домой, Сай, и скажи моей маме, что я умираю.

Тот, охваченный ужасом, унесся прочь.

– О мэм! – задыхаясь, прокричал он маме девочки. – Ваша Поппи табаком объелась. Лежит теперь в поле, и ей ужас до чего плохо. Вот она и просит вас поспешить, потому как скоро умрет.

– О небо! Опять! – заметалась привыкшая к злоключениям дочери женщина.

Поехать за Поппи оказалось не на чем. Папа ее убыл на экипаже в город. Маме пришлось схватить тачку и быстро направиться с ней вызволять любознательного своего ребенка из очередной беды.

Добравшись до места, мама Поппи не стала тратить времени на слова, за исключением краткой нотации пахарю. Глупая дочь была уложена в тачку, и вся компания поспешила домой.

Впереди вышагивал мрачный, как пономарь, Сай. За ним следовала мама Поппи, везущая неподвижную и безмолвную дочь, а за ними – Нелли, которая заливалась слезами так, словно сердце ее было навсегда разбито. Пахарь провожал их насмешливым взглядом, бормоча себе под нос:

– Невиноватый я. Кто ж знал, что девчонка ваша такая дурында. Не положено табак вовнутрь-то принимать…

Поппи ночь напролет выворачивало, но наутро она почувствовала себя вполне бодро и была готова к новым подвигам и новым экспериментам. Вскоре ей вздумалось попрыгать на чердачной лестнице, откуда она ухнула вниз, лишь чудом не сломав себе шею. Затем она натерла себе глаза красным перцем. Нужно же было проверить, правда ли их, как говорил Сай, станет от этого щипать. Вопящую от боли и на время ослепшую, ее привели домой, но едва глаза были спасены, как она полезла в загон для свиней за поросенком. Там ей посчастливилось свалиться в навоз и перемазаться с ног до головы. Потом она соскользнула с крутого берега в ручей, едва не утонув. Разбила окно и собственную голову, крутя на веревке небольшой утюг. Уронила младенца в ящик с углем. Зарыла в землю прекрасную куклу, совершенно ее испортив. Сильно поранила палец в попытке колоть дрова. Сломала зуб, кувыркаясь на стоге сена. Таков далеко не полный список деяний нашей героини, одно из которых едва не положило конец ее земному существованию. Поппи хотелось ходить босиком, как мальчики и девочки в деревне, но мама была решительно против. Дочку это расстроило.

– Сай ведь ходит. Ему не вредно. Значит, и со мной ничего не случится, – принялась умолять она.

– Ни слова больше. Не желаю видеть тебя расхаживающей босиком! – ответила мама.

– И не увидишь, – буркнула едва слышно Поппи. – Похожу босиком в амбаре.

И она принялась наслаждаться там игрой в деревенскую девочку, несмотря на предостережения Нелли – весьма осторожной юной леди, никогда ни в какие передряги не попадавшей, но зато получавшей удовольствие от передряг Поппи и с истинно сестринским сочувствием оплакивавшей ее невзгоды.

– Сейчас я стану медведем и напрыгну на тебя, когда ты пойдешь мимо, – объявила Поппи, которой наскучило играть в паровоз или, точнее, в старую веялку, паровоз изображавшую.

С этими словами она забралась на балку, а Нелли – с меркой для зерна на голове вместо шапки и с палкой вместо ружья – стала изображать охотника, который подстерегает медведя, а попутно, пока тот еще на нее не бросился, «стреляет» по ласточкам, бочкам и курятнику. Медведь, впрочем, долго себя ждать не заставил. С громким ревом низринулся он с высоты на охотницу, однако ущерба ей не нанес, зато сам исторг панический вопль:

– Ой, я на вилы прыгнула! Они теперь у меня в ноге! Вытащи их скорее! Вытащи!

Бедная ножка Поппи! В ней зияло несколько фиолетовых дыр, из которых обильно струилась кровь. Поппи лишилась чувств. Нелли закричала. Мама, окруженная толпой соседей, вбежала в сарай. Поднялась страшная суматоха. Поппи пришла в себя, лишь когда ее перенесли в дом на диван. Верная Нелли принялась вовсю развлекать и утешать ее.

– А что сказал про меня маме в другой комнате доктор? – поинтересовалась раненая, чувствуя себя очень гордой из-за устроенной ею паники.

Нелли шмыгнула горестно носом, но ничего не ответила. Зато Сай начал бодро рассказывать:

– Доктор сказал, есть опасность возникновения столбняка.

– А это плохо? – обеспокоилась Поппи.

– Куда уж хуже, – весело подтвердил Сай. – Вот рот у тебя закроется, а раскрыть его ты больше не сможешь.

– Навсегда закроется? – с тревогой ощупала челюсть Поппи.

– Да, говорят, обычно навсегда, – сообщил Сай. – Сначала рот заклинит, потом припадки пойдут. А в конце и вовсе помрешь. Думаешь, зря твоя мать так плакала, а Нелли тебя все время целует?

Саю было, конечно, жаль подругу, но в то же время ему нравились все эти треволнения, да к тому же он не сомневался, что уж от столбняка-то Поппи точно не умрет, раз выживала после разных других своих ужасных приключений.

Поппи на какое-то время погрузилась в напряженное молчание, сосредоточенно двигая челюстями для проверки, не заклинило ли их еще, а затем проговорила с видом мученицы:

– Нелли, я дарю тебе свое колечко. Оно мне больше не понадобится. А ты, Сай, можешь взять мою миленькую лошадку. Правда, хвост свой она потеряла и теперь к ней приделан хвост от ягненка, но он годится ей не хуже бывшего собственного. Я хочу, прежде чем умру, раздать все свои вещи. И, Нелли, принеси-ка мне, пожалуйста, ножницы.

– Зачем? – зашмыгала та носом сильнее прежнего.

– Отрежу для мамы волосы. Она захочет оставить их на память обо мне. А еще я вообще люблю стричь.

Нелли принесла ножницы, и Поппи отрезала все пряди, до которых только смогла дотянуться. Когда же с этим было