Необычайное приключение Патрика - Анна Олеговна Никольская

Они еще долго гуляли по крыше. Под дождем и листопадом. Слоненок набирал хоботом воду из луж и брызгал на Лику. Скоро она стала совсем мокрая, и Патрик переодел ее в свой плащ. Потом они сидели на карнизе – на самом его краешке – и болтали в облаках ногами, просунув их сквозь заграждение. Патрик рассказывал Лике про Луну и Антарктиду, про одно старое смешное кино и про то, как приготовить самому мороженое. Он рассказал ей, что, оказывается, у мамы очень важная и хорошая профессия – шить наволочки. Ведь в наволочки люди вставляют подушки, а потом ложатся на них и спят. И снятся им разные сны. А что может быть лучше, чем проснуться в отличном настроении после какого-нибудь захватывающего сна? Практически ничего.

– Не обижайся на нее.

– Я не обижаюсь.

– Правда. На мам нельзя обижаться. Им следует все прощать, только лишь потому, что они – мамы.

– А когда мы пойдем с тобой в зоопарк? – спросила Лика.

– Скоро, – Патрик с нежностью посмотрел на прикорнувшего у карниза Малыша.

– Только обещай.

Темные круги под глазами

Еще несколько дней Патрик не видел Теодора – дома тот попросту не появлялся, а на звонки почему-то не отвечал. Додо то и дело звонил в лабораторию, приезжал туда на такси, караулил у входа. Один раз он даже попытался проникнуть в здание тайком, но из этого ничего не вышло. Спагетти избегал Патрика, это было очевидно.

Но однажды Додо его все же поймал – на крыльце Института. Спагетти возвращался из булочной, из портфеля торчал французский багет.

– Теодор, как же я рад тебя видеть! – издалека закричал Патрик. – Где ты пропадал? Почему не отвечаешь на мои звонки?

Спагетти замер, а потом стал судорожно оглядываться по сторонам. На улице было сумрачно и пустынно.

– Что ты здесь делаешь? – зло зашептал профессор. – Немедленно отправляйся домой. Я же приказывал тебе сидеть в небоскребе и не высовываться.

– Действительно, ты что-то такое говорил, – вспомнил Патрик. – Но я ничего не понимаю…

– Да потому что ты дронт! Глупая вымершая птица!

Патрик опешил. Он смотрел на своего друга и не узнавал его. Темные круги залегли под глазами профессора, а лоб рассекала глубокая мрачная складка. Давно не мытые волосы торчали в разные стороны, как у старого клоуна.

– У тебя пиджак шиворот-навыворот, – заметил Додо.

– Прости меня, Патрик, – спохватился Теодор. – Я не должен был этого говорить.

– Ничего.

– Пойдем, поговорим в лаборатории. Здесь нас могут услышать.

Профессора Вермишели в лаборатории не оказалось.

– Он бросил меня, этот дезертир. – Спагетти рухнул на стул как подкошенный и обреченно уставился в стену.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит? – попросил Патрик, садясь рядом и беря профессора за руку.

– А ничего не происходит. Все уже произошло.

– То есть у тебя… У нас что, все получилось?!

– Если бы… Все могло бы получится. Результаты экспериментов были не просто обнадеживающие, они были феноменальные! Еще позавчера мы были лишь в шаге от цели, но потом явились эти – из зоны Ноль – и «прикрыли нашу лавочку». Лавочку – это же неслыханно!

– Подожди. О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что лабораторию закрыли. По личному распоряжению Губернатора. Сегодня я должен собрать вещи и освободить помещение. На нашем эксперименте поставили крест. Меня заставили отдать все разработки Лазанье! – на Спагетти было страшно смотреть. – Этому губернаторскому подлизе!

– И ты отдал? – ужаснулся Патрик.

– Плохо же ты меня знаешь. Ничего я ему не отдал. Я все сжег и пепел развеял по ветру в парке. А компьютер утопил в пруду! Пускай меня посадят в тюрьму, мне уже все равно.

– Как же это… – Патрик судорожно соображал. – Выходит, у меня теперь никогда не будет детей?

Спагетти подавленно молчал, глядя в одну точку.

– Но почему они это сделали?

Теодор поднял голову и внимательно посмотрел на Додо.

– Потому что они тебя боятся. Боятся твоей правдивости, искренности и простосердечия. Боятся, что люди полюбят тебя и пойдут за тобой, пусть даже и без твоего ведома. В городе бушуют восстания, в поселения Пьень введены войска, а зона Ноль заблокирована. В мегаполисе идут массовые аресты, полиция забирает всех, кто появляется в общественных местах с твоим изображением. Ты опасен, Патрик, хотя сам того не ведаешь. Ты не нужен властям. И уж тем более им не нужны твои дети.

Слова Теодора ошеломили Патрика. Ему вдруг почудилось, что все это время он жил в звуконепроницаемой золоченой клетке, и все, что происходило вокруг на самом деле, он попросту не замечал. Или не хотел замечать? Ведь Катапилла его предупреждала…

– Я поеду домой, – сказал Патрик. – Прямо сегодня, сейчас.

– Это невозможно. Власти наложили на «Моцареллу» арест. Ее отбуксировали в зону Ноль – в подарок губернаторскому сыну. Но ты прав: тебе нужно спрятаться, исчезнуть – по крайне мере, на какое-то короткое время. Полиция у нас на хвосте – думаю, со дня на день…

Патрик отключился, он уже не слышал Теодора. Додо сидел оглушенный и думал о «Моцарелле».

– …карлики запустили волну… ордер на обыск апартаментов… губернаторские ищейки…

Неужели он больше никогда не увидит ее? А если так, то виноват в этом – он сам. Он предал ее, бросил на произвол судьбы в порту этого хищного города.

– …тоже опасно – сейчас никому нельзя доверять, даже Вермишели…

И что же тогда получается? Ради чего он изменил себе и своей судьбе, предначертанной предками сотни лет назад? Неужели лишь ради того, чтобы в очередной раз разочароваться в людях?

– … принц Фердинанд, пожалуй, единственный. Но, сам понимаешь, у него крепче нашего руки связаны…

Бездомный одинокий скиталец, вынужденный прятаться от тех, кого еще недавно он считал друзьями. Обычный никчемный бродяга – вот он теперь кто.

– …знаю одно место. Там тебя точно никто не будет искать. Поживешь пару-тройку дней, может, недель – пока все не утихнет, а там, глядишь, отправим тебя домой. Я обязательно что-нибудь придумаю, Патрик. Я верну твою верную «Моцареллу», чего бы мне это не стоило. Ты снова увидишь море. Ты мне веришь?

– Верю, – кивнул Патрик. – А что это за