Безумное странствие сквозь ночь - Вальтер Моэрс

Крокодил двумя глотками отправил в брюхо рыцаря и его коня и самым вульгарным образом рыгнул. Потом уставился на Гюстава своими желто-зелеными глазами и попросил:

— Ты не мог бы говорить не так громко?

После чего, нервно взглянув на небо, он продолжил:

— Здесь прекрасная акустика, друг мой, мы можем беседовать вполне цивилизованно, — он понизил голос почти до шепота. — А что касается твоего вопроса, то ты попал по нужному адресу. Я и есть Самое Страшное из Всех Чудовищ.

Гюстав указал копьем на противоположный берег:

— А чем ты страшнее прочих ужасных страшилищ? Они ведь тоже не лыком шиты, — спросил он, на этот раз чуть тише.

— Хороший вопрос! — похвалила Панча.

— Ну, есть одно маленькое, но важное различие между мной и другими, — сказал Крокодил, показывая в ухмылке длинный ряд острых коренных зубов.

— Все здешние монстры умерщвляют и пожирают из низменных побуждений. Они убивают от жадности, от голода или со скуки. Или просто из желания убивать.

Казалось, Крокодилу для произнесения этой речи даже не пришлось открывать пасть, только щечные мышцы чуть дрогнули. Его хриплый булькающий голос выходил из самых кишок, как из сырой могилы.

— Я же, напротив, убиваю своих жертв и пожираю их не по необходимости. Я пожираю не от голода. Не из жадности. Не по злобе. Я пожираю от любви.

В голосе крокодила появилась нежная, мечтательная интонация.

— От любви? — переспросил Гюстав и схватился за сердце.

— Это самое худшее, что можно сделать, — вздохнул Крокодил. — Это каждый раз разбивает мне сердце. Грудь мою пронзает острая боль, как будто трещина...

— Это мне знакомо, — мрачно сказал Гюстав.

— Тогда ты меня понимаешь! — тихо прошептал Крокодил. — Ты разделяешь мои чувства! Вкушая свои жертвы, я всегда обливаюсь слезами. Видишь это озеро? В нем не вода. Оно полно крокодиловых слез, и каждая из них пролита мною лично. А голубизну придает ему благородная кровь рыцарей.

— Как ты можешь любить тех, кого хочешь сожрать? Как ты можешь пожирать тех, кого любишь? — недоуменно спросил Гюстав.

— Ты хочешь знать, как действует любовь? — простонал ящер. — Спроси об этом у кого-нибудь другого. Я, во всяком случае, этого не знаю. Почему я убиваю тех, кого люблю? Да, почему, собственно? Скажи мне! — из глубины крокодильих кишок вырвалось печальное бульканье, как будто он перевел дыхание между двумя всхлипами.

— Но действительно необъяснимо, — продолжал он, — не то, что я люблю тех, кого пожираю. Необъяснимо, что те, кого я пожираю, любят меня, хотя знают, что я их убью. В этом и заключается величайшая загадка, непостижимое безумие. Да, они любят меня даже в то время, когда я их пожираю.

— Безобразие, — фыркнула Панча.

— Не могу поверить, — возразил Гюстав.

— Тогда просто подойти на шаг ближе, — прошептал Крокодил. — Подойди! И убедись на личном опыте.

— Он хочет нас схватить своей длинной пастью! — прошипела сквозь зубы Панча. — Я слыхала, что крокодилы умеют прыгать.

— Мы стоим слишком высоко. Можем рискнуть и сделать шаг вперед, — решил Гюстав. Он попытался стряхнуть копьем огромного паука, тот в ответ ядовито свистнул, но трусливо отшатнулся и спрятался в расселину крутого склона. Панча сделала осторожный шаг по направлению к пропасти.

— Вот видишь, — сказал Крокодил, — ничего я тебе не сделал. Это не ловушка, я не признаю коварных трюков. Можешь мне доверять.

В его голосе что-то изменилось. Казалось, он зазвучал настойчивее, чище, понятнее и в то же время тише и нежнее. Он ласкал слух, как легкий шелест.

— Надо же... — подумал Гюстав. — Страшилище ведет честную игру. Оно даже не пытается запрыгнуть вверх.

— Похоже, Крокодил в полном порядке, — согласилась Панча. — Я нахожу, что он производит очень приятное впечатление.

— Мы могли бы стать лучшими друзьями, — нашептывал ящер, и его голос журчал и убаюкивал, как мурлыканье кошки. — Мы могли бы вместе предпринять очень многое.

Гюстав больше не понимал сам себя. До сих пор он относился к крокодилам с предубеждением, но теперь это казалось ему полным абсурдом. Ведь они же такие милые, тонко чувствующие живые создания, пусть снаружи у них жесткая защитная броня, но внутри — мягкая сердцевина. Перспектива предпринять что-то вместе с этой милой ящерицей наполняла его душу нетерпеливым ожиданием.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Ну, например, — сказало чудище, — ты можешь прыгнуть ко мне в озеро, и тогда я смогу тебя съесть. Я немножко поиграю с тобой, потом откушу руки и ноги — для полного удовольствия. А напоследок разжую твою голову и распределю по всему озеру твои кишки, чтобы и остальным немного досталось.

Голос Крокодила напоминал ласковый прибой, так что у Гюстава сладко закружилась голова. Это убаюкивающее журчание мягко устраняло всякую тревожную мысль, любое сомнение.

Гюставу хотелось обнять зверя, выразить ему свое полное согласие. Через несколько мгновений его симпатия к этому дивному созданию усилилась так, что намного превзошла простую склонность. Гюстав густо покраснел.

— Отличное предложение, — сказал он, немного смутившись. — А ты что думаешь, Панча? Прыгнем в озеро?

— Разумеется, — сказала Панча, на которую Крокодил взирал затуманенным взором. — Но только при условии, что и меня съедят вместе с тобой. Можно это устроить?

— Я, правда, не слишком голоден, — пророкотал монстр, — но половина лошади во мне еще поместится. По крайней мере, я могу распороть тебе живот и немного в нем поковыряться.

— Так