Безумное странствие сквозь ночь - Вальтер Моэрс

Лошадь оттанцевала на два шага назад, согнула задние ноги и приготовилась к прыжку. Крокодил очень медленно и совершенно бесшумно раскрыл свою огромную пасть. Зеленый язык, сверкая, покоился на ложе из слизи и голубой крови, окруженный грядой острых зубов, между которыми застряли осколки рыцарского вооружения.

Гюстав отпустил повод и пришпорил Панчу.

— Мы идем! — радостно вскричал он.

Лошадь подалась вперед, к пропасти. Чудища в озере испустили коллективный вздох, плотоядный шорох жадного ожидания. Но когда Гюстав услышал этот звук, ледяная боль пронзила его грудь и одновременно в мозгу пронеслась мысль: «как же я могу любить Самое Страшное из Всех Чудовищ, если мое сердце принадлежит Прекрасной Деве?»

Казалось, что-то в нем разорвалось, ему стало дурно, он схватился за грудь и потерял равновесие. Как раз в тот момент, когда Панча отчаянным прыжком перескочила через утес, Гюстав свалился с нее назад. Он упал на спину, дребезжа доспехами, но быстро встал на четвереньки и как можно быстрее отполз от края утеса. Снизу донеслось ржание и фырканье барахтавшейся в воде Панчи. Глянув вниз, Гюстав успел заметить, как Панча исчезала в пасти чудовища: сначала задние ноги, потом круп, наконец, голова с блаженным, прямо-таки восторженным выражением на морде.

— Я люблю этого Крокодила! — страстно выкрикнула она напоследок.

Рептилия сомкнула челюсти, сделала гигантский глоток и с нежностью воззрилась на Гюстава.

— Чего ты ждешь? — проворковала она на манер горлинки. — Почему не прыгаешь?

— Ну... — замялся Гюстав. — Мое сердце...

Крокодил опустил тяжелые ресницы.

— Бедный мальчик, — простонал он. — Неужели ты хранишь в нем верность?

Гюстав кивнул.

— Ох, горе-то какое! — воскликнул Крокодил. — Выходит, ты — настоящий рыцарь?

Его голос стал холодным и язвительным.

Гюстав понемногу приходил в себя. Кажется, он чуть было не натворил каких-то глупостей. И что произошло с Панчей? И почему он ползал здесь на четвереньках и беседовал с каким-то ящером?

— А недурная штука этот мой голос, как считаешь? — ехидно спросило чудовище. — Я понятия не имею, как он работает, но срабатывает каждый раз. Наверное, это что-то вроде акустического гипноза. Я мог бы выступать с этим номером в цирке.

Гюстав встал на ноги.

— Похоже, ты и есть Самое Страшное Чудовище! — крикнул он. Далекий гром прокатился по долине, и мальчик заметил, что Крокодил то и дело нервно поглядывает на небо.

— Ты сожрал мою лошадь, — продолжал Гюстав дрожащим от гнева и решимости голосом. Он вытащил из ножен свой меч. — Сейчас спущусь, убью тебя и заберу один из твоих зубов. Так тебе и надо, Самое Страшное из Всех Чудовищ!

— Не так громко! — еле слышно прошептал крокодил.

— В чем дело? Почему нельзя говорить громко? О чем?

— Ну, об этом... О Самом Страшном из Всех Чудовищ. Говори, пожалуйста, потише.

— С какой стати? Ведь ты же и есть Самое Страшное из Всех Чудовищ, да или нет? — Гюстав и не подумал понизить голос.

Снова раздался удар грома.

— Ш-ш-ш! — прошипел Крокодил.

— Самое Страшное из Всех Чудовищ! Отвечай мне! — завелся Гюстав. Мощный грохот над долиной подчеркнул его требование.

— Э-э-э... я хочу сказать, конечно, я страшное, даже очень страшное, страшнее многих... — мямлил Крокодил сквозь зубы, но при этом его змеиные глаза неспокойно шарили по небу.

— Минутку! Получается, что ты вовсе не самое страшное? — вскричал Гюстав.

Небеса над кипящим озером потемнели. Серые тучи, гонимые порывами ветра, быстро сгущались, кружились над долиной, образуя мощные смерчи. Чудища, сидевшие на скалах, в безумной панике бросились в озеро. Огромный паук вылез задом наперед из своей расселины, упал и, беспомощно дрыгая ногами, утонул в кипящих водах. Крокодил в ярости рыгнул, от чего остатки его последней трапезы вылетели из пасти: сначала голова, потом нога, рука в латах. Крокодил бешено забил хвостом, и мощный водоворот затянул его, а заодно и нескольких оказавшихся поблизости чудищ, в глубину синих потоков.

Уже через несколько мгновений ничто не напоминало о том, что здесь когда-то было озеро, полное страшилищ. С неба донесся угрожающий звук, не то хрюканье, не то фырканье, более громкое, чем шум смерчей и грохот грома. Тучи раздвинулись, как занавес, и из черной щели спустилась некая фигура, не поддающаяся никакому описанию. Она выглядела слишком гротескно, чтобы казаться злобной, и слишком отталкивающе, чтобы вызывать смех. Это была свинья, превосходящая своими размерами любого дракона, с передними лапами, как у ящера, козлиными задними ногами, змеиным хвостом и орлиными крыльями.

Сделав несколько взмахов своими царственными крыльями, существо слетело вниз и, не складывая крыльев, приземлилось на утес, где находился Гюстав.

Мрачная череда туч расстелилась под ним черным туманом, а в тумане кишели едва различимые серые фигуры. Казалось, будто эти химеры то возникали, то исчезали, беспокойно проскальзывая одна сквозь другую и сливаясь в одно целое.

— Я — Самое Страшное из Всех Чудовищ, — хрюкнула крылатая свинья, видимо, адресуя свою речь не столько Гюставу, сколько свалившимся в озеро чудищам, потому что говорила она непомерно громко. — Только я!

Гюставу пришлось собрать все свое мужество, чтобы ей возразить, но ситуация требовала окончательного прояснения.

— Прошу прощения, — сказал он. — Но то же самое утверждали многие другие. Я вынужден настаивать на предъявлении доказательств. Заявить можно что угодно, но я сегодня видел страшилищ пострашнее. Например, пауков величиной с комнату.

Огромная свинья долго глядела на Гюстава своими черными глазами, потом вздохнула и отчетливо произнесла, понизив голос:

— В данном случае речь не идет об эстетических масштабах.

И задумчиво хрюкнула, словно собиралась с мыслями, прежде