Безумное странствие сквозь ночь - Вальтер Моэрс

— Это был Костлявый! Смерть! — пояснил Хрюнос.

— Я обратил внимание, — отозвался Гюстав. — Но ты же говорил, что он у себя дома, на Луне.

— Ну да. Мы находимся в Галактическом туннеле, здесь все происходит немного иначе, мой мальчик. Тебе придется понемногу расстаться со своими представлениями о времени. Иначе ты здесь, наверху, потеряешь рассудок!

— Почему Косарь выглядел так молодо?

— Очень просто: потому что тогда, в эпоху бури и натиска, он был моложе! Несколько сотен лет тому назад он разносил по человечеству чуму и прочую заразу! — Хрюнос презрительно сплюнул в темноту. — Тогда у него было больше амбиций, больше притязаний на смысл и цель. А сколько приверженцев! А сколько идей! Эпидемии, крестовые походы, войны, погромы, революции! Косарь косил и косил, а население Земли, несмотря ни на что, день ото дня удваивалось. Вот он и растерял былую прыть. Погляди на него нынче! Тень самого себя! Исхудал так, что превратился в скелет. Заполз на свою дачку на Луне и отлынивает от службы. Пугает разве что маленьких мальчиков. Бывает, что с ним остается только его чокнутая сестра. Смерть — на пенсии.

— По возрасту?

— Ну да, — сказал Хрюнос. — Даже я старею. А ведь я — Время, черт возьми! От судьбы не уйдет никто! А тот, кого это не устраивает, пусть ищет себе другую Вселенную.

Гюстав снова услышал рокот, поразивший его в Галактическом туннеле: шум водопада, ворочающего

валуны. Шум быстро приближался, усиливался, превращался в грохот. Туннель терял черноту, снова становился красным, желтым, синим, многоцветным желобом из вращающихся полос света.

— Сейчас прибудем! — закричал Хрюнос. — Держись крепче!

В голове у Гюстава снова что-то хрустнуло-треснуло, и внезапно он вместе со своим верховым животным одним махом перенесся обратно в черноту космоса. Всякое движение прекратилось, стало тихо, темно и холодно. Вокруг сияли звезды.

— Верхний этаж, — торжественно объявил Хрюнос. — Будущее.

Будущее, подумал Гюстав, выглядит точно так же, как настоящее. Черное Ничто с белыми дырами.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказал Хрюнос. — Ты разочарован.

Гюстав кивнул.

— Ты представлял себе будущее иначе, верно? Но здесь, наверху, почти ничего не меняется, во всяком случае, происходит не столь драматично. Видишь вон тот туман?

— Вон ту газовую туманность? Похожую на лошадиную голову?

Гюстав снова с грустью припомнил Панчу.

— Именно. Она вот уже сто миллионов лет выглядит точно так же. Хотя постоянно изменяется. С каждой секундой.

— А почему она похожа на лошадиную голову?

— Понятия не имею. Почему лошадиная голова выглядит как лошадиная голова? Почему я выгляжу как свинья? Почему ты выглядишь так, как ты выглядишь? Не думаю, что это имеет какое-то глубинное значение.

Внезапно зазвучала музыка, которую Гюстав однажды уже слышал: пение морских коньков. Мимо проплыла флотилия медуз. Желтые, красные, оранжевые медузы покачивались в ритме какого-то неведомого балетного танца.

— Что здесь делают медузы? — спросил Гюстав, которому одна из них показалась знакомой. У нее было красное тело и желтые щупальца.

— Это последние медузы. Что-то вроде плакальщиц универсума. Они валандаются здесь, наверху, в секторе ожидания, пока кто-нибудь на Земле не утонет. Медузы отвечают за утопленников.

Теперь Гюстав заметил, что здесь есть и другие животные. Стаи лихорадочно трепещущих колибри. Тучи разноцветных бабочек с крыльями величиной с газету. Фламинго. Глубоководные рыбы. Морские лисицы. Огромные стрекозы, чьи хитиновые тела мерцали, как отполированные полудрагоценные камни.

— В зависимости от того, каким образом ты умираешь, ты видишь одно из этих последних животных. Последние бабочки — для людей, которые сгорают живьем. Последние колибри — для умирающих от инфаркта. Здесь прямо настоящий зоопарк Смерти.

Мимо грациозно проплыла целая армада осьминогов. Серо-зеленые полосатые змеи невесомо проползли сквозь Ничто. Розовые фламинго, держа равнение, промаршировали гусиным шагом.

— Чем менее мучительна смерть, тем меньшую активность проявляют эти звери. Если ты тихо помираешь от старости, то видишь только курицу. Последнюю курицу. Стоит ей закудахтать, и ты уже готов.

— А правда ли, что Смерть после этого забирает душу? — спросил Гюстав. — И зашвыривает ее на Солнце, чтобы его отапливать?

— Так тебе известна эта великая тайна универсума? Ты снова и снова изумляешь меня, мой мальчик.

Гюстав скромно кашлянул.

— Косарь нечаянно проговорился.

— Конечно, он рассказал тебе это. Но не нечаянно, — рассмеялся Хрюнос.— Он трубит об этом повсюду, рассказывает всем кому не лень.

Время взмахнуло крыльями, и звери исчезли из поля зрения Гюстава.

— Но вернемся к твоему вопросу: я не имею понятия, есть ли вообще такая вещь, как душа. Косарь поднимает по этому поводу большой шум, но никто не знает, что он на самом деле сует в свои гробы. То ли души, то ли просто всего лишь горячий воздух. Солнце все равно пылает, оно пылало уже тогда, когда в нашей Солнечной системе еще не было никакой жизни и никакой смерти. Знаешь, что я думаю?

— Нет.

Время украдкой оглянулось, словно опасалось, что его подслушивают, понизило голос и заговорщицки прошептало:

— Я думаю, что все это грандиозный блеф. Смерть устроила весь этот цирк, чтобы отвлечь от бессмысленности своего поведения.

— Значит, нет никаких душ!

Хрюнос снова повысил голос.

— Этого я не говорил! Я сказал, что не имею об этом понятия. Я всего лишь глупый хряк, — он перестал хлопать крыльями. — Ну, вот мы и прибыли!