Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

минутах ходьбы от главного здания МГУ на Ленгорах) мы жили кучно, но безбедно. Не было особых приключений – силы уходили на учёбу, никто не сходил с ума и не выбрасывался из окон. Но однажды… Не помню точно, когда это было, – кажется, в Святки, в районе Нового года. Или уже в Масленицу?..

Здание задрожало от ора десятков глоток.

Обитатели общежития выскочили разом из своих светлиц.

Образовалась толпа – целая демонстрация.

По коридорам и лестницам, расталкивая народ, шла процессия.

Студенты несли кого-то на носилках.

– Что случилось? Хоронят? Кто покойник?

Никто толком не мог объяснить, что происходит.

Те, кто тащил носилки, громко стенали и вопили – спрашивать их о чём-либо было бесполезно.

Они пребывали в экстазе, как монахи во времена средневековых мистерий. Студенты как будто сами себе не принадлежали: шествие напоминало движение многоногого зверя – отдельных людей словно уже и не было…

Шедшие за процессией предлагали к ним присоединиться. Я никак не мог взять в толк, в чём дело. Пришли откуда-то слова «обряд», «ритуал» – они всё и объяснили. Студенты, которые организовали это действие, были, верно, родом из деревни. Они привыкли праздновать там проводы зимы – вот и решили здесь устроить похороны старого года, зимней сессии – Карачун или что-то в этом роде.

Я не стал присоединяться к шествию. Непонятно, зачем устраивать тут похороны понарошку? А каково человеку, который играл роль покойника, – неужто не страшно? Мне казалось, что всё происходящее – провокация, что с потусторонними силами не стоит шутить – это может плохо кончиться.

Но ничего плохого не случилось. Студенты обошли этажи, набились в чью-то комнату и расселись за накрытым столом, притворно причитая. «Покойник» в конце концов воскрес и присоединился к пиршеству.

Была ещё одна похожая история, но на этот раз «женитьба» – такая же невсамделишная женитьба парня и девушки с нашего курса. Студенты вновь сошлись в толпу, с криком и воплями водили «жениха и невесту» по коридорам. Дверной проём в комнату «новобрачных» затянули бумагой, оставили их наедине, а потом с визгом порвали эту плёнку.

Всё это было странно. Я не мог понять, как можно шутить такими вещами, как смерть и семья.

Что же касается обрядов и ритуалов, то отношение моё со временем к ним изменилось. Мы даже создали с друзьями арт-группу «Пища богов» и устраивали представления по шумерской мифологии в ночных клубах Москвы, но это уже другая история. И как драгоценное свидетельство живой традиции, я вспоминаю «перформансы», которые устраивали студенты в общежитии МГУ.

Дифференциал

В комнате общежития стояло четыре койки, на трёх валялись чьи-то вещи. Я занял четвёртую, слева у окна. После меня подселили пятого студента, и ему пришлось спать на раскладушке в центре. Парень был мосластый, длинный, руки и ноги его свешивались с раскладушки, и не так просто было пробраться мимо, когда он дрых. Юра поступил в университет после армии. Все остальные были «желторотыми птенцами», только что оторванными от дома, от семьи и школы.

Игорь и Алёша выросли в Дубне – городе физиков и окончили школу-интернат при университете. Игорь был одержим парадоксами, примерно такими: «Чем больше я знаю, тем больше осознаю, как мало я знаю». Вечерами мы гуляли с ним по Ленгорам и обсуждали основания наук: речь шла об определениях и аксиомах, языках и генах. Игорь напоминал древнегреческого философа Сократа, так что мне приходилось туго: смутные мысли свои я не мог излагать с такой ясностью, как он. Его приятель и земляк Алёша больше занимался теннисом и меньше философствовал. Пятый наш жилец, Саша из подмосковного Ногинска, был тоже дружелюбен, и в целом наш теремок жил мирно.

За обучение студентов отвечала на факультете учебная часть, где сидели тётки и дядьки, по паре на каждый курс, которые следили, чтобы мы не прогуливали занятия, вели себя прилично и вовремя сдавали экзамены. Все мы учились в одной группе, и у нас был куратор, суховатый человечек по фамилии Бричкин. Он вёл семинарские занятия по математическому анализу. Требования были невероятными: он задавал столько заданий, что не хватало времени их решить. Надо было как-то обвыкнуться с дифференциалами, запомнить правила, что получается из той или иной функции, если её подвергнуть этой жутковатой операции – дифференцированию. Занятие это с непривычки напоминает поездку на мотоцикле по горам, только едешь в уме… Взять дифференциал – это значит определить скорость изменения функции, и от «поездок» этих у неопытного студента голова шла кругом. А Бричкин не давал нам времени прийти в себя, он гнал и гнал, проводил контрольные одну за другой.

Мы возмущались и жаловались, что не успеваем решить столько задач, половина группы получала по контрольным двойки. Бричкин нам без тени смущения заявлял, что дифференцирование не требует ума, а требует тренировки, что всему виной наша лень.

Он рассказывал о себе, своём студенчестве:

– Как мы успевали решать задания? Встал с утра – подифференцировал. Позавтракал – опять дифференцируешь, до обеда. После обеда тоже пора дифференцировать. Ну а после ужина, перед сном, подифференцировать сам бог велел…

Нам казалось, что сам он стал таким скучным и тощим от вечного дифференцирования. Никто не хотел повторять его судьбу. Более неудачного куратора трудно было представить; мы задумывались: неужели и нас обучение в университете доведёт до такого состояния, когда человек превращается в автомат? Разве для этого стоило сюда поступать и долго учиться?

Я получил двойки за первые три контрольные и с трудом избежал отчисления (об этом – отдельная история). Экзамен по линейной алгебре я не забуду никогда: Бричкин задавал и задавал мне задачи одну за другой. Я всё решал. И вот наконец последняя – он дал мне её и остался стоять рядом.

Мне бы сказать ему: «Дайте подумать!» (Подразумевая: «Не стой над душой!») Но я был неопытным студентом, я ещё не знал этих волшебных слов, не знал правил обхождения с преподавателями. Это потом я создал, как и всякий студент, свою теорию экзамена, нашёл пути для успешной сдачи. Экзамен – это акт общения, и, зная правила общения, всегда можно выкрутиться…

Что значит думать? Это святое право человека! Отказать человеку в его праве мог разве что изверг какой! Но в тот раз Бричкин гнал, подгонял меня, спешил, теребя в руках авторучку. Я нашёл решение, получил ответ, но от напряжения никак не мог сообразить, что означает уравнение, которое сам вывел: забыл, как оно называется – гипербола или парабола? Я зажмурил глаза и брякнул наобум первое попавшееся