Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

Бричкин, как коршун, схватил мою зачётку и вывел там «хор»…

Я встретил его через двадцать лет в троллейбусе; прошла целая жизнь с того экзамена. Он обрюзг и ещё больше высох. Был одет бедно: немудрено, учёные тогда были не в моде… Я посмотрел на него, с ужасом узнал и хотел было отвести глаза, как вдруг Бричкин неожиданно кивнул мне. Мы поздоровались. Оказалось, он уже не преподаёт на физфаке. Сказал о родном факультете пару нелестных слов. «Слава богу, ушёл оттуда в другое место. Теперь кормлюсь чтением лекций. Институт лёгкой промышленности… Науку давно бросил!»

Как он меня узнал? Ведь через его руки проходили сотни студентов, за двадцать лет преподавания он поставил тысячи «неудов»! Может быть, его тогда и не подвёл нюх и он был в чём-то прав, когда хотел отчислить меня с факультета?

Дифференцирование – это разделение, отсев «чистых» от «нечистых».

Бричкин был куратором нашей группы, стражем врат высшего образования, и он мог знать о своих студентах больше других преподавателей. Всех остальных я провёл, исполняя роль идеального студента. Сдавал экзамены досрочно по чужим конспектам, а сам просиживал целые дни в читалке филологического факультета, приударял за барышнями с филфака и биофака. Наверное, был я не тем, за кого себя выдавал, но конспирация была глубока и притворство затянулось надолго: написал кучу научных работ, защитил диссертацию…

А Бричкин почувствовал сразу, что дело нечисто: дифференциал!

Курочка Ряба

Квантовая механика – самый заоблачный и крепкий предмет науки. Как скала. Чтобы взойти на неё, надо три года топтать гранитные ступени факультета, съесть тридцать три стипендии и выдержать тридцать три испытания-экзамена. Экзамен по квантовой механике – хребет физики. Одолел его – и дальше идёт дорожка под горку, вниз – к диплому. Потом уже не выгоняют: экзамен этот вроде индульгенции, отпущения будущих грехов. Или даже нового рождения. Не случайно сдают его обычно в зимнюю сессию, после Нового года – между Рождеством и Крещением.

Я готовился к экзамену планомерно, учил всё одинаково ровно – примерно как тракторист пашет поле. Старался не углубляться в отдельно взятый вопрос: бездна нашего незнания слишком велика, а знание студента условно. Бывают случаи, когда экскаватор роет котлован на одном месте, роет – а потом сам падает туда… После второго курса мы ездили в стройотряд на Дальний Восток, на строительство Зейской ГЭС, где я имел возможность наблюдать за работой огромных экскаваторов. Там мы пели песенку:

Едет трактор-экскаватор,

В нём сидит чувак-новатор…

Обычно студенту при подготовке к экзамену хватает пары лунок: он ковырнёт предмет – и бросит, как только появится ощущение, что кое-что стало известно. Дальше действует искусство сдачи экзамена: надо исхитриться и показать преподавателю то, что знаешь, и скрыть то, чего не знаешь. На этот счёт есть масса всевозможных уловок. В век экстрасенсов ясно, что иной студент способен загипнотизировать экзаменатора, проложить тропинку к душе преподавателя, а то и полностью подчинить себе волю этого, как правило, немолодого и усталого, человека.

За пять дней я мог подготовиться к любому экзамену. Первые три дня отвечал письменно на все вопросы, потом полтора дня повторял то, что не мог сразу вспомнить за три дня, а вечером накануне экзамена повторял то, что не мог вспомнить в эти полтора дня. Квантовая механика составляется из формул и их объяснений «на пальцах» – при помощи здравого смысла. В ночь перед экзаменом я был настолько натаскан на ответы, что рука сама тянулась строчить формулы по любому поводу, а язык – толковать смыслы. Напряжение было так велико, что пошаливали нервы.

Хорошо тем студентам, которые не особо напрягались, – у них оставались силы для игр с экзаменатором. Я был так переполнен знаниями, что накануне экзамена боялся растрясти их. Ничего не повторял, а лишь жёг бумагу на полу: посреди комнаты полыхал костёр из билетов, формулы желтели, крючились… В сознании всплыл вопрос: «Туннельный эффект».

Я начал бормотать себе под нос, словно повторяя заклинание:

– В обычном мире шарик, находящийся в лунке в состоянии покоя, ни при каких условиях из неё не выскочит. В квантовом мире другие законы: тут нет абсолютного покоя. Если электрон находится в минимуме энергии, он всё равно возбуждён и рано или поздно выпрыгнет из своей «лунки». Электрон преодолеет барьер потенциальной энергии – как будто по туннелю, прорытому под барьером, проникнет в другое место, найдёт другой минимум энергии.

Пошёл дым: костёр догорал. Я перестал шептать заклинания, открыл окно, чтобы проветрить комнату. Внизу чернел двор – пятнадцатый этаж…

Электрон обязательно выскочит из лунки.

А человек?

Сердце застучало – захотелось туда, вниз…

Я забрался на подоконник.

Глубина двора манила: минимум энергии был внизу.

Осталось сделать один шаг.

Человек – как шарик, тоже хочет выпрыгнуть из лунки, мозг всегда возбуждён: там скачут электроны с нейрона на нейрон, рождая мысли. Человек – усилитель микромира, от движения электронов возникают порывы, желания, импульсы – и такое может случиться…

Я вспомнил про «летунов» – тех бедолаг, что выбрасываются из окон высотного здания на Ленгорах и расшибаются всмятку. Каждый год кто-нибудь так летал, подчиняясь своим электронам.

Тянуло вниз – хотелось заглянуть, наклониться над подоконником. Страх приятно щекотал нервы после напряжения зубрёжки, и я ощутил чувство свободы.

Шагнуть или не шагнуть?

Выброситься из окна – это так по́шло…

Стало зябко, и я захлопнул окно.

В ту ночь мне приснился сон. Я пришёл на экзамен и вытащил билет. А там вопрос, на который я не знаю ответа.

Как? Ведь всё повторил!

Оказывается, одну книгу не прочитал, забыл о ней, пропустил – а это как раз самая важная книга.

Это большая книжка с цветными картинками.

Сказка про Курочку Рябу.

Я в остолбенении гляжу на Курочку, на яичко, которое она снесла, – не простое яичко, а золотое… И в ужасе осознаю, что не помню, что там случилось с этим яичком.

С огромным трудом вспоминаю:

«Дед бил-бил – не разбил.

Баба била-била – не разбила…»

Что дальше было?

Становится стыдно, и тут я узнаю экзаменатора – это моя первая учительница, Евдокия Климовна. Она укоризненно качает головой: «Что же это ты, Юра, такой большой стал, а про Курочку Рябу забыл?»

Я просыпаюсь от ужаса и ощущения паники, осознавая, что экзамен безнадёжно провален, – прощай, Высшее Образование!

Позор, какой позор!..

* * *

Наутро я пошёл