Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

на экзамен, и попался мне тот самый билет (не про Курочку, конечно, про туннельный эффект). Я быстро написал формулу, рассказал о пропаже возбуждённого электрона и получил свои пять баллов. Всё было прекрасно: вершина образования покорена, вуз взят, предстояла приятная дорога вниз, к диплому и работе по специальности.

С тех пор мне часто снится один и тот же сон, про Курочку Рябу, и каждый раз я не могу сдать экзамен и просыпаюсь от ужаса.

Позор, какой позор!

Недавно я узнал, что Евдокия Климовна умерла. Но всё так же она является ко мне во сне и проверяет знание квантовой механики по книжке с цветными картинками, где Курочка Ряба несёт яички, из которых одно «не простое, а золотое».

Пчеловодство

Вот так новость: на ВДНХ, в павильоне «Пчеловодство», показывают картины художников-авангардистов! Мы, конечно, сразу, не раздумывая, едем – уходим с семинаров и лекций и мчимся в странный парк, напичканный павильонами.

Длинный многолюдный змей очереди извивался, пульсировал, рос и медленно проползал сквозь лето́к улья – ушко павильона пчеловодства. Мы вдоволь нашутились с милиционерами, которые кричали в мегафон: «Не торопитесь, на работу сегодня уже не успеете!», наговорились об искусстве и прошлись по миниатюрным полям и лесам мичуринской страны-выставки. Перед павильоном нас встречали уже не милицейские люди, а какие-то бородачи с растерянными лицами – может быть, это и были художники или устроители? Люди из другого мира ошарашенно смотрели на гигантского змея очереди, который пульсировал, толчками двигался к ним.

А внутри? Золотоносный, сребротканый, перламутровый мир. Чего ожидаете вы, читатель, от искусства? Радости? Свежести? Благородства? Приглашения к путешествию, в дорогу, по которой вы сможете далеко уйти в мир рунических вед, пунических войн, сомнамбул, тайн, глубин? Мира, который одарит вас переживаниями, – зазвенит, отзовётся что-то внутри, произойдёт ошеломительная катастрофа души или перестройка организма: печёнка поменяется местами с сердцем, поджелудочная железа перепрыгнет через желудок – и сверху на это всё потекут расплавленные мозги?.. Может быть, отрастут у вас крылья, обзаведётесь вы жалом и улетите через распахнутое окно из павильона пчеловодства? Вам станет бесчувственно-легко и нестерпимо красиво, вас разрядит экстаз, застучит и затрещит, забарабанит выше сердца или ниже пупа, где там у вас органы восприятия красоты.

От искусства может быть больно, сладко и легко – это как восхождение на высокую гору, где не хватает кислорода… Или санаторий в лесу сосновом, кипарисном у моря, где захлёбываешься воздухом, настоянным на живых иголках.

Ах, искусство! – ты слеза и красота, тебя так просто не смахнёшь, ты – всё, что бывает в жизни сто́ящего… Густое искусство – концентрат, нектар, который накапливают, собирают по капле специальные существа с расшатанной и острой душой – художники. Они собирают пыльцу жизни, залог рождений и размножений… Семена тысяч подсолнухов, яблок и цветов, пшеницы и винограда. Искусство делает что-то очень важное, оно переносит между людьми то, без чего они бы не продолжались. Как пчёлы переносят пыльцу, без которой не созревали бы плоды.

Искусство – благодать, которая даётся лично каждому из нас. Растёт и ширится в людях благодарность за солнечные лучи, за мёд, за Божий мир, за краски и цвета, потому что это всё главное на свете, то, что получаем мы в жизни даром, что нам даруется – как воздух, как вода…

Да что тут говорить – вы сами понимаете, что это всё пыльца – неуловимая и невидимая. Не все живут легко и размножаются, как цветы, – и разное бывает искусство.

Но вернёмся к нашему искусству в павильоне «Пчеловодство».

В двухэтажном зале с балюстрадой мы увидели много странного, будоражащего. Тогда мне казалось, что после посещения Пушкинского музея с импрессионистами и Матиссом, после альбомов Малевича и Кандинского я уже способен почувствовать и оценить всё возможное искусство. Но здесь всё было непонятно… Сейчас я не расставлял бы оценки мирам, которые творит художник, а на той самой выставке были действительно миры и мне, студенту университета, даже в названиях попадались неизвестные тогда слова, которые я выговаривать-то научился с третьего раза, – апо-калип-сис…

Там были картины, написанные с неистовым совершенством, – помню дремлющих драконов и грациозно изогнутых саламандр. Фактура полотна создавала ощущение вещности, чудовищной реальности этих шершавых саламандр. Размах картин поражал – да, огромные, свирепые картины, вопиющие. Там были разномастные бредовины, «прикольное» оформление выставки – серьёзные подписи к огнетушителям, словно это тоже важные экспонаты, готовые тушить жар искусства, – всё это несло на себе знаки неведомого нам мира. Это был мир дерзких выходок, и мы, студенты, привыкшие всё «просекать» с ходу, – мы здесь пасовали, мы были шокированы и оглушены так, что даже на время, кажется, растеряли свои амбиции и переговаривались шёпотом:

– Посмотри, а это тебе нравится?

– Клёво!

Нам не было равных по молодости и удали – потому как мы «просекали» самую высшую физику, – и мы глядели на картины и не находили что сказать, пристыжённые своим невежеством.

Прошло с тех пор лет пятнадцать, и много выставок минуло. Но, как первую любовь свою, я вспоминаю эту экспозицию картин на ВДНХ, в скромном улье павильона «Пчеловодство». Долго с тех пор я таскался по выставкам молодых талантов, заговаривал с художниками, старался вникнуть в их миры – может быть, потому, что попала в душу мне тогда пыльца, на той, самой первой, выставке, в павильоне пчеловодства. Пыльца лёгкая, невесомая, без которой не расцветают цветы и не растут яблоки.

Благовещенск, Амур

Что за город с таким чудесным названием – Благо-вещенск?

Где он спрятался, как это он смог скрыться, остаться незамеченным: его не переименовали ни в Новый Быт, ни в Красный Луч? Прилепился на границе, схоронился на берегу Амура-реки, на самой кромке империи городок с ангельским именем.

Пограничные города по-особенному тихи, они тихи громадной тишиной просторов страны. Это в центре все кричат наперебой, а пограничному городу какое дело? Каков во все времена закон? Стоять крепко да не пущать кого не велено – вот и стоит тихо, как часовой, молчит Благовещенск.

Мы прилетели в этот город на рассвете, забыв уроки географии. Где тут граница? Кто делит с нами эти сопки: Монголия или Китай? Идём по солнечной стороне улицы – навстречу ни одного человека, город как будто вымер, движемся по наитию в сторону центра. Интересно, где пресловутая граница, за каким углом откроется следовая полоса, вышка, овчарки, колючая проволока, а за ними – китайский дух, оборотень, демон – в общем, что-то бесконечно экзотичное? Может быть, мы во власти