Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева

Мы пошли по длинному коридору, мимо картин в тяжелых золоченых рамах. Вдоль стены бесшумно скользила огненная змейка с продолговатыми, красивыми глазами. Шум шагов скрадывали пушистые ковры. Вообще, не тот интерьер, в котором я ожидала увидеть Шульгана, героя древнего эпоса.

У двустворчатой двери высотой до потолка Мер-ген остановился. Растер костяшки пальцев, качнулся с носка на пятку и осторожно постучал.

Интересно, насколько Шульган седой и как выглядит? По логике, ему много тысяч лет. Я слышала, что в организме человека вообще нет предпосылок к старению, клетки обновляются полностью раз в семь лет, и если знать как, можно жить вечно. Отвести бы Шульгана на медобследование и посмотреть на лица врачей, хи…

Ой! Это что, вход в юрту?! За дубовыми дверями с латунными ручками оказались новые двери. Дощатые и покрытые войлочным покрывалом.

Я растерялась.

Мерген шепотом объяснил:

– Это его причуда. Он живет в особняке, но типа в юрте. Это самая большая наша зала. Сделал тут все, как было в его детстве. Он у меня странный, иногда кажется, что сам он где‐то в другом месте, только тело его тут будто. Кто‐то говорит, он бездушный, но это бред.

Я прислушалась:

– Это что, ветер? И курай?

Мерген нетерпеливо потер переносицу:

– Это климат-контроль. Все настроено так, будто юрта стоит в степи…

Почему, не знаю, но бояться Шульгана я стала чуть меньше. Тот, кто скучает по дому и, возможно, по семье, не может быть таким уж злодеем. Мы осторожно вошли. На стенах висели тканые ковры, по кругу стояли пять сундуков.

– Где ты был? – раздался глухой, низкий голос.

И я вздрогнула.

Посреди огромной юрты на топчане спиной к нам сидел человек. На нем был расшитый халат и колаксын, войлочная шапка, спускающаяся на плечи и спину. Белая, с красной оторочкой. Судя по всему, Шульган был высоким. Очень высоким…

– У меня были дела. – Мерген выпятил подбородок.

– Ты не подвергал себя опасности? Не пытался… Снова…

Шульган замолк, тяжело задышал.

– Зачем мне это? – уклончиво ответил Мерген.

Шульган обратился ко мне:

– Подойди, дитя.

Мои ноги ослабли. Кажется, я могла стоять только благодаря усилию воли, самовнушению. Но я пошла. А как еще? Ох, надеюсь, он не похож на дива, иначе я начну вопить, я не сдержусь…

Красивый. Первое, что я подумала. И не старый совсем! Как ему это удается? Я стояла затаив дыхание и изучала Шульгана, а он меня. Очень светлые волосы и такие же глаза. Вот черт! У него вертикальные зрачки! Я попятилась, остановилась, только когда реечная обрешетка юрты впилась мне в спину.

Мерген метнулся ко мне.

– Это Гульшат, она помогает мне с курсом. Дедушка, как ты?

Шульган не поверил ни на секунду, и это было понятно. Его глупой маскировкой из крема не обмануть.

– Как обычно, в порядке.

Сказав это, Шульган зажмурился, стиснул зубы. Я немного пришла в себя и подумала о том, что если Шульган встанет, то достанет головой до потолка.

– Не пытайся излечить меня, Мерген. Тебе мою болезнь не выдержать. Не шастай где попало. Бывает разное, знаешь сам, – наконец сказал Шульган. – Особенно держись подальше сам знаешь от чего.

– Я знаю, – ответил Мерген, – у меня все равно ключа нет.

Он почувствовал, что взбучки не будет, да и разборок тоже. Шульган устал сидеть и тяжело лег, не удержавшись от стона. Его светло-желтые глаза стали еще светлее, ощущение было такое, что на тебя смотрит рептилия. Мы с Мергеном на цыпочках вышли из залы-юрты.

– О каком ключе шла речь? – спросила я вполголоса.

Тум-тум-тум – мое сердце билось гулко и быстро, как будто ускоряясь. Я изо всех сил не давала разрастись сумасшедшей надежде.

– Стол в библиотеке. Там в ящике дед все самое важное хранит. Я думаю, что шкатулка может быть там. Но без ключа ничего не сделать. Такое там колдовство. Юзим как‐то говорил, что ключ запрятан так далеко, что он даже не уверен, что в нашем мире. А дед прячет там все, что никто не должен видеть. Пишет и прячет. Ему, чтобы положить что‐то внутрь, ключи не нужны.

– Письма? Дневники? На ключе вензель в виде двойной «Ш» и ваш фамильный герб?

Я забыла, что не ела со вчерашнего дня. Я забыла, что нахожусь в чужом доме, в чужом мире. Все, чего мне хотелось, – это поскорее добраться до библиотеки Шульгана.

– Мерген… Прости, что утаила. Я тогда, когда мы только познакомились, нашла у бабушки ключ.

– Почему не рассказала раньше?! – опешил мой друг.

– Пользы не видела от этого. А еще… Этот ключ как будто был моей тайной, связывающей с бабушкой. Как будто она где‐то заперта и этот ключ поможет, он как живой, понимаешь.

Мерген не понимал. Но обсуждать дальше это было глупо, пора было действовать. Мы забаррикадировали дверь библиотеки старым тяжеленным креслом. Кто‐то стучал, но мы не открывали. Мер-ген перебирал свитки и листочки, заполненные непонятными мне закорючками. Рядом лежал ключ, который Шульган отдал на хранение в другой мир, и стоял ящик, который мы вытащили и перевернули, изучили от и до. Нам было стыдно, потому что в ящике лежали неотправленные письма. Шульган писал родителям и брату, но отправлять их было некуда. Верхний мир не был доступен ни нашему – среднему, ни нижнему. Связи никакой. По крайней мере, у нас с ними.

Лицо Мергена приобрело лисье выражение, нос будто заострился, сморщился. В сочетании с обнажившимся рядом верхних острых зубов это пугало.

– Все хуже, чем мы предполагали, – наконец сказал Мерген, отбросив листки в сторону, – тут нет ничего про твою бабушку, эти письма не для нее, как я надеялся. Кто‐то хочет уничтожить всю древомагию. Шкатулка исчезла несколько месяцев назад. В нее подселили самую темную энергию из всех миров – кэхэр. Дедушка чувствует ее. Это демон без личности. Он цепляется за чужую боль. И он не остановится, пока не уничтожит то, что хранится внутри, – плод дерева Агас. В нем источник древо-магии, и оно хранит природу в наших мирах. Можно уничтожить все, и все возродится снова, потому что Агас умеет вырастать снова и снова из плода. Он хранитель миров, граница между мирами. Но если плод исчезнет, то…

Мне очень, очень захотелось домой!

Глава одиннадцатая

Много лифтов, очень много

Мерген не был виноват в том, что мы узнали, но