Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева

мне почему‐то расхотелось его видеть. Все время до этого казалось, что вот-вот у нас все получится. Стоит только добраться до бабушки с дедушкой, и они все решат. Но теперь мы были одни против гораздо более страшных сил, чем я предполагала…

Я встала, с трудом оттащила в сторону тяжелое кресло от двери и выскочила наружу. Только бы не оставаться внутри, как будто так можно избежать проблем, оставить их в этой комнате. Мерген не пошевелился, на лице никаких эмоций, такой чурбан, ужас! Рядом с ним мне тоже хотелось быть взрослой и сдержанной, а получалось плохо.

Я бежала по коридорам, сама не зная куда: мимо выцветших лимонных обоев, мимо торшеров, зачем‐то включенных посреди дня и тускло сияющих по углам. Над головой мелькали стулья, столики, будто приклеенные к потолку. Лестница! Тум-тум-тум – мои кеды застучали по ступенькам. Пару раз я натыкалась на молчаливых слуг. Девушка в бирюзовом чепце проводила меня испуганным взглядом, а Юзим отпрыгнул в сторону, поднос в его руках накренился, тарелки поехали вниз…

Краем глаза я замечала отблески быстро плывущего в воздухе огонька, но не хотела поворачиваться, встречаться глазами с огненным духом. Скоро лестница сузилась, ступеньки почти скрылись в плотном полумраке, я замедлила шаг, уперлась в стену. Нащупала дощатую дверь, ручку – крутанула ее и оказалась на улице. На мгновение меня ослепил сиреневомолочный свет. Каким‐то образом я оказалась рядом с Агасом.

Его симметричные ветви и золотистые листья будто застыли, и сейчас это было хорошо. Я робко подошла ближе и положила ладонь на мерцающую золотом кору дерева. И, снова почувствовав его пульс, отдернула руку. Что‐то царапнуло меня, потянуло за волосы. Я пригнулась, отошла. Ветка Агаса взъерошила мне макушку, и я ощутила покой. Агас был такой большой, такой живой, такой теплый, что я почувствовала себя лучше. Как будто часть его энергии перетекла в меня. Это было похоже на дом и детство, я вздохнула и села в траву. Не в первый раз эмоции уносили меня в буквальном смысле. Когда я была маленькой и из дома убегать было страшно, я уходила в спальню и изо всех сил хлопала дверью.

Дедушка всегда смеялся, что осыпавшуюся со стен известку после этого приходится в совочек собирать.

Мерген подошел тихо-тихо:

– Позавтракаем?

Лицо у него было по-прежнему непроницаемое, в руках он держал поднос, который, видимо, забрал у Юзима. Там были круглые бутерброды с медовожелтым сыром, высокий заварник, чашки.

– Что мы будем делать? – спросила я вместо ответа.

– Знамо дело что – топать ищать этова, как ево, Мерген знает.

Утрух окутал чайник, и внутри него забулькало. Мерген уселся рядом со мной, кое‐как установил ровно поднос прямо на землю. Посмотрел на Агаса.

– То, что мир волшебный, меняет в нем не так много. Взрослые так же не слушают «детей». А пока кто‐то из властей поверит нам да начнет что‐то делать, от шкатулки может ничего не остаться. А до главы и его советников и вовсе нам не добраться. Но в Канзафере есть, как и в любых других крупных городах, свой Картатай.

– Дедушка? – изумилась я, ведь слово «картатай» значит именно это.

– Это у вас там так, а тут это должность, – объяснил Мерген не очень внятно, пережевывая бутерброд. – Кто‐то говорит, что она существует только для вида. Традиция, типа. Но я слышал от Юзима, что все наоборот и этот Картатай только прикидывается, что от него ничего не зависит. Ну и по всяким спорным вопросам люди ходят к нему.

– А он поможет? С чего ты взял, что он поверит нам?

– Ну, на то он и Картатай, его обязанность людям помогать, когда они не знают, к кому идти.

– Пошли тогда!

Утрух затрясся от смеха, отчего чай в чайнике начал снова кипеть.

– С ним одна проблема: никто не знает, кто он такой. Кого он примет – договор подписывают, что не будут разглашать его имя.

Я почувствовала, что закипаю, прямо как чайник. Если бы тут была дверь, я бы сейчас всю известку над ней обрушила. Я вскочила, отошла на несколько шагов:

– Почему у вас все не по-нормальному, а? Только вроде решили, и опять двадцать пять. Зачем про него вообще говорить, если Картатай этот – неизвестно кто?!

Мерген молчал, и это взбесило меня еще больше. Я подошла и пнула его по подошве сапога. У Мергена из рук вылетел бутерброд, а из чашки выплеснулся на коленки чай. Утрух, до этого трещавший, как костерок, испуганно примолк. Мерген медленно поставил на поднос чашку, подобрал с травы бутерброд. И поднял на меня глаза. Зрачки у него стали почти змеиные, как у его названого дедушки, но ни один мускул на лице не дрогнул. Я знала, что могу хоть чайник ему на голову вылить, ничего он мне не сделает, и при этом понимала, что рука у меня не поднимется. И нога тоже. Больше. Совершенно некстати вспомнила нашего физрука, он был веселый, добрый, но если вывести из себя – он начинал верещать, как бабуля на базаре, которой заплатили неправильно за рассаду. Мальчики иногда его нарочно злили, потому что никто физрука не боялся, хоть и ходил он, раздвигая локти, особенно когда в школьных коридорах практикантки появлялись. Я рассказывала это дома, а дедушка цитировал Шекспира, кажется: «Гремит лишь то, что пусто изнутри».

Стыд обжег мне щеки. Так всегда бывает после вспышек гнева. Я-то думала, я их переросла… Я взяла с подноса салфетку и принялась оттирать пятно с брюк Мергена. Пятно расплылось еще сильнее, а Мерген молча отвел мою руку.

И тут я почувствовала себя совершенной дурой, потому что за время наших приключений успела придумать, что я немного нравлюсь ему. Нет, я, конечно, малолетка для него, где я и где старшеклассники! И сейчас окончательно поняла по его виду, что, будь его воля, он бы не стал со мной связываться. Если бы не наш адрес и не моя бабушка, меня бы тут не было.

Юзим помог мне найти мою комнату. Я сложила вещи, но рюкзак решила не брать, мы все равно скоро вернемся. Только серьги Аёлки запихнула поглубже в тайный карман джинсов. В это время Мерген был у себя, он так и не сказал мне ни слова. После сборов мы встретились в холле. Я подняла взгляд на стулья на потолке, поймала луч света из-за сдвинутой шторы и оглушительно чихнула. Мер-ген даже не пожелал мне быть здоровой, копался в поясной сумке! Я оглядела его искоса: совсем