В городе ромеев - Михаил Валентинович Логинов

– Мой мешок с обувью забросили за ограду, он полез доставать и куртку порвал. Я её зашила, но всё равно придётся новую покупать. Он, наверное, ещё и опоздал на встречу с профессорами. Сергей Викторович, пожалуйста, не сердитесь на него!

– Хорошо, обещаю, что не буду, – тихо сказал папа.

– Правда? Ура! Сергей Викторович, пусть Антошка мне сразу позвонит, когда вернётся.

Разговор закончился. Папа повертел в руках куртку, только сейчас разглядел огромный шов и скорую штопку чёрными нитками. Потом аккуратно повесил куртку на вешалку и вложил мобильник в карман.

* * *

Антон поднял голову. В правую дверь, ведущую в комнату, входили люди. Впереди – Кракабен. За ним шёл незнакомый безбородый вельможа, видимо, евнух. С ним двое служителей, одетых попроще. У одного в руках лист бумаги и перо. И шесть воинов со смуглыми лицами – какая-то внутренняя стража.

– Пиши, – скомандовал вельможа писклявым голосом, – в помещении для ночного отдыха караула василевса был обнаружен сундук. После его вскрытия… Кракабен, – голос евнуха стал резче и злее, – почему здесь оказались дети?

– Потому что, – со злой улыбкой ответил ведун, – потому что они решили стать соучастниками заговора. Их имена тоже необходимо вписать в эту грамоту. Но сначала пусть они отдадут главную улику. Вы ведь видели, – обратился он к служителям, – что они извлекли её из сундука главаря?

В комнате стало светло, и Антон наконец-то разглядел грамоту, которую держал в руках. Он не сразу понял, что в ней изменилось.

Потом стало ясно: прежний пергаментный рулончик обернут в лист бумаги. На нем написано одно латинское слово.

Антон не мог прочитать его, но догадался: «Льву».

– Уто, – шепнул он, – если они получат её, мы все умрём под пытками. Бегу в левую дверь. Отвлекай!

Двое воинов шагнули вперёд, когда Уто рванулся из низкой стартовой позиции – головой прямо в живот евнуху.

Образовалась свалка. Антон ринулся влево. В дверях стоял воин. Он держал в правой руке копьё, а в левой факел. Антошка не успел испугаться, не успел даже понять, имеет ли солдат право заколоть его. Просто мчался вперёд, свернул, отстранив пику. Выхватил факел из руки растерянного воина и помчался налево по коридору, слыша сзади крики и топот ног.

Пробежал ещё и чуть не врезался в стену. Дальше пути не было.

* * *

Топот и свет факелов, поначалу немного отставшие, теперь приближались.

У Антона было несколько секунд придумать что-нибудь и сделать. Но он испугался.

Впервые один, без друзей, в тёмном коридоре, как крыса в ловушке. Впрочем, крыса нашла бы норку для бегства.

Сдаться? Возможно, смерть и непременно – позор. Причём, до конца жизни – в любом мире.

– Отдай грамоту, будешь жить! – послышался рёв Кракабена.

Факел, чуть не погасший во время бега, разгорелся ярко. И всё же, несмотря на это, Антошка увидел свет, наполнивший его сердце надеждой.

Привычный синий луч, ударивший в стену. Знакомая картинка на стене в красном контуре.

Погоня приблизилась. Воины, евнухи, Кракабен. Кто-то из служителей, почти не отставая, тащил Уто за шкирку.

– Отдай грамоту! – разом крикнули вельможа и Кракабен.

На глазах выступили злые слёзы, вытесняя страх. Переполняло отчаянное желание очутиться под защитой.

Но сначала – долг.

Антон приложил грамоту к дрожащему венцу факела. Миг – и коридор озарился третьим светом: жарко, весело пылали бумага и пергамент.

У человека два глаза. Но он может увидеть несколько событий одновременно.

Ближе всех воин с поднятым копьём – сейчас метнёт.

Чуть дальше, в изгибе коридора, появились несколько человек. Впереди всех мчался Руалд. На бегу перевернул секиру, ударил древком служителя, державшего Уто. Рядом друзья-воины, готовые действовать древками.

Но главное – луч синего, даже голубого света. И знакомая картина на стене.

И уверенный, спокойный ультрамариновый контур по краям.

Можно бросить факел и повернуть левую руку…

* * *

Москва.

– Может, позвонить 911? – неуверенно сказал Сергей Юрьевич.

Никто не успел ответить и даже понять, что произошло. А произошли сразу два события. На прежнем месте возник Антошка. Но на него никто не обратил внимания, потому что вместе с Антошкой в конференц-зал влетело копьё и вонзилось в диван рядом с Виталием Валентиновичем, слегка дрожа.

Сначала все молча уставились на копьё и только потом перевели взгляд на Антошку.

Он стоял, оглядываясь по сторонам. Под школьным пиджаком какая-то странная рубаха. В правой руке догорал кусок бумаги.

Огонь обжёг пальцы, и Антошка кинул догоравшую бумагу с пергаментом прямо на пол. Он не думал, прогорит ли напольное покрытие. В голове был лишь один вопрос, и он почти сразу выпалил:

– Скажите, наследник Лев стал василевсом? Тот, который сын Василия, который был конюхом. Ну, вы же историки!!!

И папа, и дядя Лёша, и мастер Лукьянов, и двое учёных в недоумении переглядывались. Павел Иванович озадаченно ответил:

– Да, Лев Шестой, Лев Философ стал василевсом после Василия Македонянина.

– Уф, – тихо сказал Антошка. – Всё в порядке.

И заплакал.

Дядя Лёша затоптал догорающую бумажку. Папа встал. Шагнул к дивану. Его глаза налились гневом. Он резко вырвал копьё из обшивки, замахнулся на Виталия Валентиновича.

– Мой сын всё придумал?

Молодой историк вздрогнул, что-то пробормотал.

– Мой сын лгун? – взревел папа, поднимая копьё.

Антошка даже плакать перестал. Таким гневным он не видел своего отца ни разу в жизни.

– Не-е-е-т, – протянул историк.

– Тогда извинись перед ним. Быстро!

Виталий Валентинович, запинаясь, проблеял извинение.

Папа бросил копьё на пол, подошёл к Антону.

– Антошка, извини, что я тебе не верил.

– Но ведь верил, папа.

– Не до конца.

– Слушай, папка, давай вместе соврём маме, что я подрался в школе и порвал куртку.

– Нет, – ответил папа. Он не глядел ни на кого, кроме сына. – Сейчас в супермаркет за курткой, потом домой.

– Мне мороженого, маме цветов, – сказал Антон.

Эпилог 1

На следующий день после происшествия в гвардейских казармах василевс Василий сел обедать. В обеденном зале в клетке жил попугай. Едва началась трапеза, попугай принялся кричать: «Увы, Лев, увы, господин». Придворные прекратили есть. Василевс спросил их, почему. «Это неразумное существо помнит о твоём сыне, а мы забыли. Суди его, если он виновен, а если нет – прости». Василевс выпустил из тюрьмы своего сына с женой и восстановил его в правах наследования. Сантаварин был сослан.

Руалд служил василевсу и в Константинополе, и в Италии, в армии Никифора Фоки. Он прославился в боях и обогатился при взятии городов. По договору он оставил службу через два года и девять месяцев. Вместе с друзьями вернулся в родной город, когда родители Асы принимали сватов нового жениха. Сваты успели убежать. Руалд возглавил ополчение своего города, выиграл несколько войн, был избран