Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

благословит их со своего балкона. Это вылилось в самое трогательное событие дня. Старик, поднявшись с кресла, простер дрожащие руки над девочками, похожими на клумбу подснежников, а они обратили к нему сияющие лица, хором повторили обеты и удалились со скромно опущенными долу взорами.

Позже мы с Кейт узнали, что Мари была приглашена в дом священника, который похвалил ее за тайно проявленное милосердие. Большая честь. Старый кюре пользовался любовью и уважением своей паствы.

Вскорости мы уехали, попрощавшись с Мари и ее семейством и оставив ей на память кое-какие зимние вещи. Она при расставании то плакала, то прижималась к нам, то улыбалась, как ясный апрельский день, а когда мы отъехали, долго махала нам вслед.

Покинув Динан, мы совершенно не ожидали снова увидеть ее, однако с палубы парохода, на котором должны были пройти по реке Ран до Сен-Мало, вдруг увидели знакомый чепчик. Он быстро промелькнул через рынок, затем спустился вниз по крутой улице, и вскоре уже перед нами предстала Мари с двумя букетами примул и диких синих гиацинтов в одной руке и сабо – в другой. Она, видимо, их сняла, чтобы бежать быстрее.

Розовощекая, улыбающаяся, тяжело дышащая, она неслась к нам, крича: «Вот мой подарок для дорогих мадемуазель! Нет, я не стану плакать! Совсем не стану! Я рада, что день такой чудный! Бон вояж! Бон вояж!»

Мы поблагодарили ее, поцеловали и оставили на берегу, откуда она, храбро удерживаясь от слез, махала нам своими деревянными сабо и посылала воздушные поцелуи, пока пароход наш не отошел далеко. И нам остались от лучезарного этого существа только ее букеты да нежный свет, который по сию пору нас озаряет, едва вспоминаем мы о маленькой Мари из Леона.

Мое первое мая среди диковинных птиц и зверей

Живя одиноко в Лондоне, но все же стремясь как-нибудь отпраздновать этот день, знаменующий начало лета, я решила доставить себе удовольствие посещением львов в зоологическом саду. Прекрасное это оказалось место и удовольствие мне доставило немалое. Английское первое мая таково, каким и следует ему быть. Солнечное, но нежаркое и с множеством цветов. По-настоящему весеннее. Шагая ухоженными дорожками между живыми изгородями из белого и розового боярышника, я то и дело наталкивалась на массу нового и любопытного. Вольеры с птицами и зверями были здесь так умело размещены, что у посетителя создавалось полное впечатление, будто он не зверинец осматривает, а совершает увлекательное путешествие по незнакомой чудесной стране.

Первым, кто повстречался мне на пути, был огромный американский бизон. Обрадованная встречей с соотечественником, я с удовольствием бы его погладила, выкажи он хоть малейшее к тому расположение. Но расположения он не выказал, а, напротив, сперва уставился на меня свирепо, вслед за чем нагнул большущую свою голову, похоже готовый поддеть мое несчастное тело и подкинуть в воздух. Я не винила его. Бизон, определенно, скучал по родине, по милым прериям и утраченной воле. Скормив ему на прощание немного свежего клевера, я ушла к пеликанам.

Никогда прежде даже представить себе не могла, насколько они красивы. Грациозными назвать их трудно. Зато как великолепно их белоснежное оперение, с легким оттенком нежно-розового и неяркого желтого. Они только что искупались и теперь оправляли широкими длинными клювами наряд свой из перьев, время от времени обмениваясь забавными криками и благодушно кивая друг другу. Вскоре их начали кормить, и я увидела, как интересно они едят рыбу. Они хватали ее одну за другой, пока подклювные мешки у них до конца не заполнились, и лишь потом принимались сосредоточенно насыщаться с видом чинных англичан, наслаждающихся вкусным обедом.

Я поспешила к длинному ряду клеток со львами, и мне открылось великолепное зрелище. Шесть львов и львиц, кто сидя, кто стоя, гордо взирали на посетителей своими прекрасными, выразительными глазами, в которых можно было прочесть снисходительность и мягкий укор. Одна львица была больна. Печальная и, кажется, ко всему безразличная, лежала она на своей подстилке, а возле нее кружил встревоженный лев, полный сочувствия к ней и желания как-то помочь. Мне очень понравился этот истинный джентльмен, самый крупный из всех, самый нежный и с удивительно благородной мордой.

Тигры, верные своему обыкновению, метались в клетках, однако не все. Некоторые предпочитали бесшумно красться из угла в угол, иные прыгали вверх-вниз или умывали бархатными лапами морды. Поведение этих крупных кошек очень смахивало на повадки домашних мурлык, и я совершенно не удивилась, услышав, как одна из тигриц громко заурчала, когда служитель почесал ей голову. Правда, мурчание ее вышло солидным и громким. Киске, сидящей у очага, нипочем не достигнуть такого. Зрители рассмеялись.

Семейство кошачьих было представлено также красивыми пятнистыми леопардами, пантерами и еще несколькими более мелкими созданиями. Я долго смотрела на них, и меня все сильнее охватывало желание выпустить хоть кого-то из этих узников на основательную пробежку. Мне казалось, в своих узких клетках они очень несчастны.

Вдруг львы разразились ревом, пантеры зарычали. Всех охватило явное волнение. Они шумно принюхивались, просовывали лапы сквозь прутья клеток и били хвостами. Причины такого ажиотажа оставались для меня неясными, пока в поле моего зрения не оказался служитель с тачкой, нагруженной кусками сырого мяса. Он вез зверям обед, и, так как кормили их только раз в день, они уже наверняка извелись от голода. Ух, какие крики, вопли и рев поднялись, когда служитель повез тачку вдоль клеток! Я тогда получила полное представление о звуках, которые оглашают индийские джунгли.

Львы вели себя лучше всех. Они расхаживали взад-вперед, лишь изредка рыкая. А вот тигры неистовствовали: налетали друг на друга, сотрясали клетку, пытались дотянуться лапами до близко стоящих зевак, и счастье, что им это не удавалось. Одна леди, впрочем, пережила изрядный испуг. Ветер унес конец ее шали к клетке. Тигр моментально в него вцепился лапой, пытаясь подтащить перепуганную леди к себе. Шаль слетела с ее плеч, а сама леди кинулась прочь с таким визгом, будто тигры продолжали преследовать ее по пятам.

Любопытно, насколько по-разному вели себя звери, получив долгожданное мясо. Тигры рычали, дрались, пытались отнять друг у друга лакомые куски, их обуяла такая алчность, что мне оставалось только благодарить устроителей зоосада за надежно построенные, крепкие клетки. Через несколько минут от мяса остались одни только белые кости. Тигры завыли, требуя добавки. А вот один маленький леопард оказался воспитаннее остальных. Забравшись на полку, он самым приличным и тихим образом съел свою порцию. Если бы остальные последовали его примеру, картина стала бы куда приятнее.

Львы обедали в величественной тишине. Все, кроме моего любимца. Он