Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Мы склонились над ним. Мальчик. В большом рваном пальто. Лицо под мохнатой шапкой еще совершенно детское, истомлено, рука, посиневшая от холода, сжимает несколько газет. Трудно представить себе более жалкое зрелище, чем этот несчастный, лежащий на ледяном камне, под пеленой снега, которым его уже основательно успело засыпать.

– Он спит, но замерзнет, если останется здесь и дальше. Эй, парень, проснись! И живо домой! – с беспокойством воскликнул Джон, осторожно потряхивая ребенка за плечи и вспоминая невольно о собственном сыне, примерно того же возраста, который в этот момент безмятежно спал в уютной своей кровати.

Мальчик резко подскочил и, не успев еще до конца пробудиться, зашелся в явно заученном рабочем крике:

– Газеты, сэр! «Геральд»! «Транскип»! Посл!.. – Широкий зевок поглотил следовавшие за этим слова «последний выпуск».

Моргая, как замерзший птенец совы, мальчик поднялся на ноги.

– Я все их куплю, если пойдешь домой, парень. Тебе давно пора спать, – сказал ему Джон, запихивая в один карман влажные от снега газеты, а из другого вытаскивая бумажник.

– Все? Но их ведь целых шесть, – сипло, как ворон, прохрипел мальчик.

– Не имеет значения. Пущу лишние на растопку, – протягивая ему деньги, отозвался Джон. – Убери это в карман и марш домой!

– А где ты живешь? – поинтересовалась я, подхватив со снега и возвращая мальчишке пятьдесят центов, которые выскользнули из его окоченевших пальцев.

– Миллз-корт, под Гановером. Вот холодюга, а? – И, неуклюже прыгая на затекших со сна ногах, мальчик принялся согревать дыханием замерзшие пальцы.

– Нельзя ему, Джон, так далеко идти в подобное ненастье. Он еще маленький. К тому же устал, замерз и спать хочет.

– Конечно нельзя, – согласился мой брат. – Мы посадим его в конку.

– Нет, – сиплым голосом воспротивился мальчик. – Я должен ждать Сэма. Он придет, как только все в театре закончится. У нас с ним здесь встреча назначена.

– Кто такой Сэм? – спросила я.

– Парень, у которого я живу. Родных у меня никого, вот он обо мне и заботится.

– Славная же забота – заставить такого малыша мерзнуть на улице в подобную ночь, – вырвалось у меня.

– Нет, он со мной хорошо обходится, Сэм-то. Иногда наподдаст, конечно, если я зазевался и газеты вовремя не распродал, потому как охрип и громко кричать не мог. Тогда он меня вечером снова выталкивает на работу.

– Послушать его, так подумаешь, будто ему все шестнадцать, – засмеялась я, глядя на мальчика.

– Мне уже почти десять, – сообщил он. – Ну и шибает! – Парнишке не удалось увернуться от охапки снега, с которой ветер набросился на него, как только вышел он из дверного проема, чтобы проверить, не идет ли Сэм. – Ой, а света-то в театре уж нету! – Вид у мальчика стал растерянный. – Спектакль, значит, кончился, и Сэм про меня забыл.

Именно так. О маленьком своем протеже Сэм позабыл, и, попадись он мне на глаза, хорошенько его бы встряхнула за это.

– Стало быть, дожидаться нет смысла. Газеты проданы, и домой я идти не боюсь. – И мальчик, будто ревматический старец, спустился на плохо гнущихся от холода ногах вниз по ступенькам, намереваясь брести сквозь ненастье домой.

– Стой, маленький мой Касабьянка![9] – не дал ему уйти Джон. – Конка через пятнадцать минут будет здесь, а пока ждем, погрейся-ка об меня. – И он принялся растирать руки ребенка своими.

– И вовсе не Коза Банка меня зовут, а Джек Хилл, если не возражаете, сэр, – с достоинством произнес наш малыш.

– А изволили вы ужинать, мистер Хилл? – полюбопытствовал, смеясь, Джон.

– Угостился арахисом и двумя дольками апельсина у другого мальчика, который тоже торгует газетами, но вышло не очень сытно, – с серьезным видом объяснил Джек.

– Не сомневаюсь, – проговорил Джон, когда мы уже входили в ближайшее к остановке кафе. – Одно рагу, и поскорее, пожалуйста, – сделал он заказ официанту.

Джек закидывал в рот горячие устрицы, а глаза у него слипались. Мы с Джоном смотрели на него, думая о розовощеком мальчишке, который нежился у нас дома в теплом своем гнезде под приглядом обожающей матери.

– Ты можешь представить себе, как наш Фредди пытается в такой час сбыть газеты и не имеет права уйти домой, пока все их не продаст? – тихо спросила я, косясь в сторону оборвыша, который по-младенчески задремывал над своим ужином.

– Предпочел бы не представлять, – подозрительно часто моргая, буркнул Джон и покосился на головенку, напоминающую желтый, порядком потрепанный дверной коврик.

Вернее, я полагаю, что брат мой часто моргал, но утверждать не могу, потому что сама слишком часто смаргивала слезы. До того часто, что мне вдруг показалось, будто перед глазами у меня пляшет дюжина мальчиков.

– Конка наша пришла, и она в этот вечер последняя, – объявил Джон.

– Пусть ее, все равно мальчика не оставим, – хмуро глянула я на брата, возмущенная тем, что он хотя бы в мыслях мог допустить такое.

– А вон его конка, – тут же заметил Джон. – Давай-ка, парень, заглатывай последнюю устрицу – и вперед!

– Спокойной ночи, мэм! Спасибо вам, сэр, – прохрипел благодарный голосок, когда сильные руки моего брата, подхватив его, поставили на площадку вагона.

Пара слов и присовокупленная к ним небольшая сумма позволили нам оставить Джека на попечение кондуктора, чтобы мальчик вздремнул в тепле до самого дома, хотя там, возможно, его и ожидала выволочка.

Бредя на своих двоих домой, мы не обращали больше особенного внимания на ненастье. И когда я на следующий день рассказала эту историю розовощекому своему племяннику, участие, с коим он ее выслушал, вполне примирило меня с насморком и чихом от сильной простуды.

– Если бы я увидел бедного Джека, то так бы его полюбил, тетя Джо! – воскликнул Фредди с отчаянной жалостью в прекрасных своих глазах.

Очень надеюсь, другие люди тоже будут добры к бедолаге Джеку и многим прочим в его положении. Если так, я не зря рассказала о нем.

О поглощенные своими заботами отцы, даже спеша вечерами домой к своим детям, не отталкивайте от себя в нетерпении мальчиков, продающих газеты! Будьте добры к ним. Они устали громко кричать. И позаботиться о них некому, кроме таких вот забывчивых Сэмов. Эти мальчики голодны. Им редко выпадает удача наесться досыта. Ради собственных сыновей и дочек, которым тепло и уютно, не поскупитесь на доброе слово несчастному мальчугану и купите у него газету, даже если она вам не очень нужна. И главное, потрудитесь хоть разбудить маленького такого труженика, если заметите, что он заснул в стужу на камне дверного проема. Ведь только снег служит ему одеялом, и нет подле ни одной доброй малиновки, которая укрыла бы его листьями.