Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

тетя Пэн, но так приятно, что меня ждут дома. И я ведь теперь у мамы единственная. Нам обязательно надо скорее управиться с одеялом. И оно должно выйти совершенно великолепным, чтобы стать для мамы приятным сюрпризом. Как ты считаешь, у нас получится? – И Пэтти принялась спешно раскладывать уже сшитые квадраты.

До завершения не хватало всего нескольких штук.

– Я должна найти что-нибудь яркое, – ответила тетя. – Вот этот белый лоскут со звездой поместим в центре синего. Прекрасный получится квадрат для середины одеяла, а ты можешь пока сшивать полосы для окантовки. И сейчас подыщу какой-нибудь завершающий лоскуток, – принялась она шарить в своих сумочках и узелках.

– Я знаю! У меня кое-что есть! – воскликнула Лиззи, которая сидела в гостиной, с большим интересом наблюдая за их работой.

С этими словами она торопливо унеслась на своих костылях и очень быстро возвратилась, принеся сверток.

– Вот, – с гордостью развернула она его. – Я давно уже получила это от мамы, но у меня никогда не было такого одеяла, а для вашего это очень даже пригодится. Такого вощеного ситца сейчас не купишь. И я рада, Пэтти, что он у меня оказался.

– Какое великолепие! – воскликнула та.

И ситец действительно пришелся как нельзя кстати. Бело-розовый, с набивкой из крохотных птиц, животных, бабочек и пчел, которые будто бы бродили или порхали среди цветов. Тона чистые, но мягкие. Тетя Пэн захлопала в ладоши. А племянница ее, обняв подругу, объявила, что теперь одеяло уж точно станет идеальным.

Миссис Браун тоже включилась в работу над ним, настояв, что на время возьмет его и простегает, когда все квадраты будут скреплены в полотно. Пэтти с благодарностью помощь приняла, так как собственного умения для стёжки ей явно не хватило бы.

Готовое одеяло миссис Браун принесла только утром, и Пэтти сразу увидеть его не смогла, потому что оно было мигом отправлено тетей в багаж, со словами: «Нам уже выезжать пора. Посмотрим все вместе, когда покажем его твоей маме».

И племянница, торопясь поскорее попасть домой, согласилась.

После благополучного путешествия, встречи с мамой, объятий, слез и сожалений о малышке наступила очередь вручить матери одеяло, которое ей показалось великолепным. «Мне так уютно будет под ним отдыхать на диване», – глянула она с улыбкой на дочь.

Если бы феи и впрямь существовали, Пэтти ни на секунду не усомнилась бы, что это они потрудились над одеялом, пока оно было у миссис Браун или ехало в багаже. Ибо ровно посередине белой звезды возникли прорисованный тонкими линиями с помощью несмываемых чернил херувим, с маленьким тельцем, крупной головой и широкими крыльями, а также стишок под ним:

Сестричка милая теперь уж вечно спит,

И ангелов патруль покой ее хранит.

По углам от этого центрального квадрата появились другие рисунки с подписями, которые Пэтти обрадовали и одновременно повергли в смущение. Под весьма аппетитно изображенной булочкой значилось:

Кто булочку горячую стащил,

От коей получил в желудке тяжесть?

О том сирени куст в саду спроси,

И он наверняка тебе расскажет.

На белом лоскуте бесхвостая птичка с возмущенно разинутым клювом вещала:

О хвостике своем рыдаю и скорблю,

Но пусть я лучше новый никогда не отращу,

Чем стану вдруг когда-то кем-то тем,

Кто обмануть пытался тетю Пэн.

Следующий рисунок со стихотворением смутил девочку меньше. Под букетом цветов, изображенным столь мастерски, что, казалось, даже благоухание их можно было почувствовать, значилось:

Букет, подаренный с добром, не увядает,

А в райских кущах пышно расцветает.

На последнем из разрисованных квадратов сидела за шитьем кудрявая девочка. Крупные, как стеклянные шарики, слезы скатывались из ее глаз по щекам, бежали по коленям, но, не достигая пола, оказывались в руках у миниатюрных фей, и те бережно уносили их, словно огромную ценность.

Добрые духи, тебе сострадая,

Каждую каплю твоих слез собрали

И унесли, облегчив твою боль,

Чтоб от нее только нежность осталась.

– О тетя! Что все это значит? – озадаченно проговорила племянница, то с улыбкой, то со смущением разглядывая рисунки и читая стихи под ними.

– Это значит, дорогая, что независимо от твоей воли все хорошее и плохое, что ты совершала, запечатлелось здесь и из сшитых тобой квадратов сложились истории. И про булочку, и про оторванный хвост, и про цветы для бедной Лиззи, и про твою беду. Из таких же лоскутов, собственно, и состоит наша жизнь, хотя мы и не всегда способны увидеть это столь же ясно, как на лоскутном одеяле. Невидимые руки запечатлевают наши достоинства и недостатки, достижения и просчеты. Рано или поздно нам предстоит дать в них отчет, и мы должны стараться, чтобы одеяло нашей жизни было радостно читать любящим глазам.

Пэтти очень внимательно это выслушала, а мама, накинув на себя лоскутное одеяло, крепко прижала ее к себе и произнесла почти шепотом:

– Знаешь, милая моя дочка, если каждый последующий год твой станет подобен такому вот одеялу, как это, я не побоюсь читать твои лоскутные квадраты и ты станешь лучшим моим утешением.

Три узелка из шалей

Предисловие

Есть нечто фатальное в том, с какой неизбежностью настигает пишущего замысел книг о путешествиях. Убеждайте себя в бесперспективности замысла, твердите по сто раз на дню, сколь бессмысленно рассказывать о заезженном до невозможности и набившем оскомину, терзайтесь сомнениями, потянется ли хоть чья-то рука к подобной книге, все равно покой на вас снизойдет не раньше, чем она будет вами дописана и ляжет на прилавки книжных магазинов.

Свои рассказы нижеподписавшаяся зануда постаралась из милосердия к мукам многострадальной публики сделать как можно короче и веселее, избегая по мере сил упоминания размеров любых церквей, численности населения любых городов, пространных описаний знаменитых мест и сосредоточиваясь только на тех событиях, проблемах, приключениях и переживаниях, которые связаны непосредственно с тремя ее путешественницами.

Главная роль отведена мисс Лавинии, потому что она давний и близкий друг автора и ее суждения по тому или иному поводу ему было выяснить легче, чем, быть может порой не менее интересные, – двух молодых особ, которые вместе с ней пронесли свои узелки из шалей.

Л. М. О.

Ноябрь 1872 года

I

Отбытие

– Первого февраля мы, все трое, отправимся из Бостона в Мессину на