Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Серым утром она пробудилась от горестных стонов, которые издавала так и не завершившая задуманного с ночи туалета Матильда. Один красный чулок был на ней, другой – нет. Светлые волосы встрепаны. Лицо бледно-зеленое. Руки судорожно сжимают лимон, бутылку одеколона и флакончик с нюхательной солью. Голова опущена. Лоб прижат к прохладному мрамору туалетного столика.

– Ну как, дорогая? Нравится тебе это утро? – полюбопытствовала бесчувственная Лавиния.

– Ох, я, кажется, умираю. Если бы можно было хоть на минуту остановить эту качку. Вот, значит, что такое морская болезнь. Она ужасна, но, полагаю, рано или поздно мне должно полегчать. О да, надеюсь, так и случится, но пока мне все хуже и хуже. Все уже перепробовала. Ни одно средство не помогает. Держи меня! Спаси меня! О, зачем я только поехала!

– Ну как вы тут, мои дорогие? – появилась у них в каюте Аманда, бодрая, румяная и веселая. Морской бушлатик, подобранная юбка и туго натянутая на голову шляпка прекрасно на ней сидели. В плаваниях она ощущала себя не хуже, чем на земле, и никогда не отказывалась поесть.

Каюта ответила ей тоскливым воем и едва выговоренным в бессилии вопросом, как там дела наверху.

– Штормит! – жизнерадостно сообщила Аманда. – То снег, то град, то дождь. Препоганейшая погода, зато мы великолепным стилем летим прочь от берега.

– Паруса уже начало рвать? – не смея открыть глаза, осведомилась Лавиния.

– Полагаю, около дюжины порвано, – весело проговорила Аманда. – Каждые пять минут встречаются какие-нибудь корабли. Все пассажиры, кроме меня, недомогают и куксятся, и, по всей видимости, нам и дальше будет сопутствовать северо-восточный ветер, – без малейшего сожаления добавила она, лихо покачиваясь в дверном проеме и даже не вынимая для опоры рук из карманов обтягивающего своего бушлата.

Матильда, выронив флаконы и лимон, руки свои в отчаянии заломила, а Лавиния тихо пробормотала слова Пэка из шекспировского «Сна в летнюю ночь», присовокупив к ним строку собственного сочинения:

Как безумен род людской[12],

Коли выбрал путь морской…

– Завтрак, леди? – прокричала хорошенькая француженка-стюардесса, гарцуя с чашками, мисками, полными каши, и стопками тостов, которые каким-то образом устойчиво балансировали у нее на подносе.

– Ой, унесите! Я никогда больше не смогу есть, – простонала Матильда, цепляясь за мраморный умывальник, с которого как раз рухнул кувшин вместе со щеткой для волос, в то время как вся обувь на полу затеяла грандиозную самостоятельную прогулку по каюте.

– Не говорите со мной, не смотрите на меня и даже не думайте обо мне по крайней мере ближайших три дня. Ступай, Аманда, и наслаждайся жизнью, а нас оставь на волю судьбы. – С этим трагическим восклицанием Лавиния задернула занавески, отгораживающие ее койку, и скрылась за ними от мира.

О Небо, что за неделя выпала им на долю! Дождь хлестал, ветер ревел. Судно скрипело, взмывая вверх и ухая вниз. Холод пронизывал. От запахов мутило. Сонная одурь днем, дурнота ночью. Еда и питье – коварная приманка, соблазнившись которой тут же в этом раскаиваешься. Общение с окружающими – сплошная боль, жизнь – тяжкое бремя. Лишь мысли о смерти заманчивы, как о желанном, но недоступном избавлении.

Но вот наконец пассажиры начали медленно, мало-помалу выбираться из мрачной бездны. Первые робкие улыбки. Вялые шутки. Опасливое и задумчивое ковыряние в дотоле решительно неприемлемой еде. Первые неуверенные попытки подняться на ноги. Кто-то пробует почитать или поразглядывать в зеркале свое позеленевшее за дни шторма лицо. Другие рассуждают о благотворном влиянии морских путешествий на фигуру.

Убедившись, что возвращение к жизни пагубных результатов не возымело, люди набираются дерзости, вновь веселятся, беседуют, наряжаются, кочуют из каюты в каюту, затевают игры. Запахи из машинного отделения и камбуза для их организмов уже не опасны. За обеденный стол садятся они с удовольствием. Словом, вполне уже наслаждаются путешествием, но тут оно и подходит к концу.

Одной лишь Лавинии, похоже, не удалось испытать радости возрождения. Мат давно уже, в алых своих чулках и надетой кокетливо набекрень шляпке, вышла на сцену веселий, а сестра ее все еще не отваживалась покинуть каюту. Заботливая стюардесса Мари кормила страдалицу, вечно бодрая Аманда навещала, стремясь по мере сил влить хоть каплю бодрости в окуклившееся существо, товарищи по затянувшемуся недомоганию из дальних кают слали ей записки.

Мистер Гарри Уолмарс-младший с супругой разыграли для нее в коридоре перед дверью маленький веселый спектакль. Там же прошло несколько вечеринок с сушеным имбирем, стихотворными экспромтами и загадками. Несколько отлеживающихся леди, в надежде поднять ее дух, сочинили маленькую юмористическую газету, которую назвали «Ширальд», во избежание путаницы с «Геральдом»[13], выпущенным с такой же похвальной целью несколькими пассажирами из тех, чьи часы бодрствования проходят за флиртом, картами и вином.

– Это истинные джентльмены, уверяю вас, дорогие мои, потому что, трезвые или хмельные, они с утра до вечера носят желтые кожаные перчатки, курят дорогие сигары и божественно танцуют, – уверяла миссис Твиддл.

Сказано это было в салоне, где вышеупомянутая дама, в мехах и бархате, сидя необычайно прямо и посверкивая пятью бриллиантовыми перстнями, оказывала честь невероятной своей корзине для рукоделия, среди прочего содержавшей восемь пар ножниц, и с удовольствием перечисляла одну за другой болезни, которые ей довелось перенести.

– Завтра мы прибываем, и самое время тебе откопать сокровища, которые ты, старушка-сорока, запрятала, – сказала Мат, появившись на одиннадцатый день путешествия перед задумчивой Лавинией.

– Солнце взошло, – подхватила, просунув голову в дверь каюты, Аманда. – Выйди на палубу и помоги нам с последним выпуском газеты. Согласна? Как ты считаешь, если существуют пароходы с названием «Азия», «Россия», «Шотландия», то почему бы не присвоить нашей посудине гордое имя «Тошляндия»?

Лавиния метнула в нее подушкой, однако неустрашимая Аманда не унялась:

– И вот еще что. Меня смущает раздел «Финансы». Газета женская. Предназначена не для па, а для ма.

– Отлично. Добавь аргумент в пользу превосходства женщины: «Пусть этот лентяй обращается за деньгами не к дяде, а к тете».

– Спасибо! – И Аманда, смеясь, убежала общаться с двадцать пятой по счету закадычной подругой, а Лавиния извлекла из углов и потайных мест деньги, орехи, изюм, книги, печенье и плод собственных литературных усилий, сильно пострадавший от соприкосновения с мылом и маслом.

Крик «Земля!», который раздался следующим утром, побудил пассажиров из числа тех, кто дотоле ни разу не показывался из кают, выползти на палубу. Сходство их с земляными червями, вылезшими после дождика насладиться солнцем, было бы полным, не постарайся они принарядиться и расчесать свалявшиеся на затылках