Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

образовалась ее усилиями аккуратная поленница. Женщина трудилась с утра до вечера, позволяя себе прерваться лишь ненадолго, чтобы перекусить похлебкой и хлебом, любезно поданными доброй мадам Коста. Мужчины же останавливались почти каждый час, чтобы покурить и выпить сидра. Им платили по два франка за день, а женщине – полфранка, но, поскольку она не тратилась на сидр и табак, заработанного ей хватило надольше.

Способности этой женщины трех путешественниц поражали. На рынке она появлялась с ребенком на локте, ухитряясь одновременно нести корзину с фруктами, или вести свинью, или управлять ослом, а также погонять овец, удерживать на голове корзину, полную фруктов, и еще крутить веретено. Как ей удавалось с этим управляться, совершеннейшая загадка, но такой уж она была. Вечно занятая, спокойная, невозмутимая, улыбающаяся в толчее рынка и всегда вечерами довольная выручкой.

Еще колоритнее оказались прачки. Живописнейшую картину являли они, когда собирались, шумные и веселые, в забавнейших чепцах, ясными, солнечными днями возле фонтанов и городских водоемов и оживленно судачили, стирая, отжимая и отбивая валиком белье, развешивая его на живых изгородях или расстилая на траве, усеянной множеством маргариток. Румяные, звонкоголосые, с крепкими, мускулистыми руками. Так и виделось, как, возвратясь домой, они с нежностью, несмотря на усталость, подхватывают на руки малыша Жана или малышку Мари.

Но интереснее всех остальных знакомых подобного рода была для наших путешественниц старая матушка Удон. По виду сморщенный листок, а не женщина, в свои девяносто лет она все еще содержала девяностовосьмилетнего мужа. Почти беспомощный, он бóльшую часть времени курил, лежа в постели, пока жена за су в день обдирала ивовую кору, торговала травами, кресс-салатом и всем, что попадало под руку и могло принести хоть какой-то доход. При всем том она очень гордилась своим «хозяином»: и его возрастом, и тем, что он еще вполне в разуме, а главное, его силой. Потому что старый этот тиран время от времени подымался с ложа, чтобы в знак супружеской привязанности поколотить ее.

С каким же довольным видом она рассказывала об этом, похоже наслаждаясь как неугасшими чувствами супруга, так и тем, что он – коли по-прежнему мог сподобиться на битье – еще долго ее не покинет. «Мой Ивон был в молодые годы таким весельчаком. Да, мадемуазель, прекрасным был человеком. И таким красавцем теперь лежит в своей чистой постели с новой трубкой, которую подарила ему мадемуазель. Придите и посмотрите на моего превосходного хозяина, который – в девяносто-то восемь! – такой чудесной силищей обладает».

Три американские мадемуазель зашли, посмотрели, и этого одного раза им оказалось более чем достаточно. Зато они часто и с удовольствием смотрели на снующую туда-сюда верную жену, находя ее любовь несравненно более достойной восхищения, чем сила «хозяина», и не сомневались, что, когда настанет ее час слечь на «чистую постель», добрый ангел воздаст ей за тяжелые девяносто два года покоем и беззаботностью последних дней.

Бретонские женщины не только вершили всеми мирскими делами, но, похоже, куда больше мужчин пользовались благоволением Небес. Францию в тот год настигла длительная засуха, от которой не убереглась и плодородная Бретань.

Аманда, Лавиния и Матильда видели, как процессия женщин во главе с кюре следует сквозь арку городских ворот к кресту Святого Духа, чтобы возле него вознести молитву о долгожданном дожде.

– Но почему среди них мы ни разу не видели ни одного мужчины? – удивилась однажды Лавиния.

– Ах, но они же идут молить Пресвятую Деву, а она лучше слушает женщин, – таков был ответ.

И женские молитвы, определенно, были услышаны. Дожди пошли в тот самый момент, когда над чудесным краем нависала угроза неурожая, и после пролития благословенной влаги снова свежо зазеленели огороды, где трудолюбивые матери посадили капусту, лук и картофель, которыми станут кормить детей своих долгой зимой.

Энергией и трудами великой женщины, графини де ля Гарей, здесь была основана богадельня, и трем путешественницам никогда еще не приходилось видеть столь опрятного и уютного богоугодного заведения. Оно давало приют и лежачим больным, и множеству стариков, которые могли отдыхать среди ухоженных садов или заниматься любимым делом в чистых, светлых комнатах. Замок Гарей лежит в руинах, но память о его добродетельной хозяйке по сию пору жива в этом пристанище, скрашивающем закат жизни бедным, дряхлым и немощным.

Усилиями монахинь создана была бесплатная школа для девочек, и в определенные часы улицы Динана заполнялись стайками девочек с косичками, в круглых шапочках, синих платьях, белых фартуках и платках, накинутых на плечи. Деревянные их сабо постукивали по мостовым. При встречах со знакомыми они чуть приседали, делая книксен, и охотно отвечали на любые вопросы незнакомых американских путешественниц. В школе девочек учили грамоте, шитью, катехизису и хоровому пению.

Лавиния, Матильда и Аманда часто слышали девичий хор, когда оказывались возле часовни Богоматери, а потому цветущий сад позади церкви Сен-Совер (Святого Спасителя) стал для них любимым местом отдыха.

Лавиния ставила независимость местных женщин в заслугу Анне Бретонской, грозной и щедрой властительнице, которой супруг ее, французский король Людовик Двенадцатый, позволил единолично править герцогством. Реликвии, связанные с «пламенной бретонкой», как называл ее Людовик, до сих пор бережно сохраняются, и сколько же среди них нашла Лавиния свидетельств высокой ее образованности. Анна даже письма супругу писала в латинских стихах. А самое главное, эта женщина исключительно мудро правила своим народом.

«Разве высота духа ее и мудрость решений не свидетельствуют, что она оказалась самой достойной из всего своего народа носить герцогскую корону? А потому троекратное „ура“ великой герцогине Анне и долгих лет жизни счастливым в своей независимости женщинам Бретани!» – провозгласила Лавиния, адресуясь к двум своим спутницам, которые тем временем наслаждались впечатлениями и открытиями, больше созвучными молодым годам и вкусам.

Три американки не прожили в пансионе у мадам К. и дня, когда та объявила, что им предоставилась возможность полюбоваться на прелестную свадьбу. Выйти замуж собирается очаровательная мадемуазель, которую они видят за общим столом.

Путешественницы вполне приветствовали подобную перспективу, ибо даже в лучшие времена веселье не било в Динане ключом, слухи же о войне[14], недавняя угроза засухи, а также страх перед эпидемией оспы и вовсе как будто накрыли солнечный город тенью наплывающей тучи. Лавинию, Мат и Аманду разбирало любопытство: кто тот счастливец, которому достанется в жены невысокая, желтолицая и красноглазая особа с вечно грязными руками и копной спутанных вьющихся волос, заставляющих гадать, не парик ли носит эта самая мадемуазель Пелажи?

Маменька ее, пышная миловидная вдова с блестящими косами, обернутыми вокруг гладко причесанной головы, в платьях из черного муара, обильно расшитого гагатом, который подрагивал, постукивал и поблескивал почти на всем ее облачении, громко