Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

детей своих замечательно воспитала, а на жизнь зарабатывает, доставляя багаж в гостиницы. Силой она обладала необычайной и очень ею гордилась. Похоже, не существовало на свете работы, которая ей оказалась бы не по плечу. Всегда она была бодра, весела и аккуратна и, зарабатывая буквально в поте лица хлеб насущный, никогда не просила помощи. Лавиния, Матильда и Аманда потом часто встречали ее на улицах, вечно куда-то бегущую, что-то тащившую, улыбавшуюся и до того довольную жизнью, словно кто-то незримый постоянно смазывал шестерни и колеса этого несокрушимого организма волшебным маслом.

Мисс Лавинию всегда занимали как вопрос женских прав, так и границы возможностей представительниц ее пола, не позволяющие им, в силу нежной природы, равняться с мужчинами. И вот здесь ей много чему пришлось подивиться. Местные жительницы выказывали умение, силу и независимость в самых неожиданных областях. Они не только вели хозяйство, растили детей и вязали все мыслимые предметы одежды, но и держали магазины, распоряжались торговлей на рынках, чистили улицы, покупали и продавали скот, а также прекрасно справлялись с множеством прочих мужских обязанностей, оставляя сильному полу лишь три занятия, к которым тот, похоже, только и обнаруживал склонность: объезжать лошадей, чинить дороги и напиваться.

Власть женщин на рынках была очевидна, и непривычным к такому американкам многое открывалось впервые. Особенно показателен был свиной торг, который каждую неделю разворачивался на площади перед пансионом, где они остановились. С рассвета и до заката снаружи доносился поросячий визг. Из всех окрестных деревень под бдительной опекой владелиц прибывали тележки с корытами, полными поросят.

Материнское внимание женщин к своему живому товару не ослабевало до той самой поры, пока не перемещался он на длинный ряд прилавков-желобов, протянувшихся вдоль дороги до самой серой стариной башни Анны Бретонской и прекрасного места прогулок за городскими воротами, где когда-то городские стены опоясывал ров.

Обустроившись за прилавком, женщины принимались вязать и работали энергично спицами, пока не возникала покупательница. Тут торговка откладывала вязанье, протянув руку к невинно розовому товару, поднимала за ногу один какой-нибудь экземпляр и под истошные его вопли начинала торг с особой в таком же синем платье и белом чепце, как у нее самой, и столь же горластой. Если сделка заключалась, они ударяли по рукам, лихо хлопая ладонью о ладонь, новая владелица запихивала добычу в мешок и, закинув его, визжащий и извивающийся, за плечо, удалялась примерно с тем же величавым достоинством, с каким британская леди выходит из галантерейной лавки, купив там ленты и пару перчаток.

Более взрослые свиньи прибывали к месту продажи своим ходом на длинных и весьма хилых ногах. Более неприглядное животное, чем бретонская свинья, можно отыскать разве что среди деревянных зверей в игрушечных ковчегах. Тонконогие, худые, с горбатыми спинами и острыми носами, эти жертвы ковыляли навстречу погибели с унылыми воплями, не обнаруживая ни малейшего присутствия духа, пока испытания и тревоги дня не подталкивали их к бунту. Выходки их забавляли рыночную публику, а мисс Ливи, наблюдавшая из окна за происходящим, замечала, насколько ловчее с бунтарями свиного рода управляются женщины. Мужчины упрямцев толкали, пинали, хлестали, но безуспешно. Бретонки же с тем самым тактом, который позволял им управлять и куда более благородными существами, уговаривали, сочувствовали бедным животным и мягкостью тона или другой какой-нибудь хитростью быстро смягчали их замешательство и горе, добиваясь повиновения, к чести своего пола и в доказательство превосходства морального воздействия над грубой физической силой.

Одна приятного вида покупательница, приобретя двух поросят и целый птичник, попыталась их увезти на запряженной ослом повозке, но поросята в мешках завизжали, утки переполошились от их визга, осел взревел и двигаться отказался. Бретонка мгновение поразмыслила и тут же нашла выход. Обвязав горловины мешков вокруг розовых шей, она предоставила поросятам возможность наслаждаться окружающим миром. Те мигом перестали визжать, а следом и утки утихомирились, после чего осел повлек повозку со всей компанией тихо и с достоинством.

В другой раз Лавиния увидала, как только что купленная какой-то женщиной корова была напугана шумом. Обезумев от ужаса, животное принялось скакать самым угрожающим образом. Мисс Ливи в волнении высунулась из окна, готовая уже броситься на помощь хозяйке с бинтами и бренди, поскольку, казалось, корова вот-вот поднимет женщину на рога и подбросит высоко над ветвями лип. Несколько слонявшихся неподалеку мужчин, засунув руки в карманы, наблюдали за поединком, но не пытались вмешаться. Корова и впрямь подняла женщину на рога, изготовясь к решительным действиям. У Ливи вырвался панический крик, а вот бретонка не оробела. Вцепившись в корову, она принялась так энергично ее бранить, что корова, похоже, была только рада опустить ее на землю. Но прежде того, еще оставаясь на рогах, когда впору было бы лишиться сознания, бретонка бросила мужчинам, которые таки двинулись ей на выручку: «Я уж сама как-нибудь слажу со своей коровой, без посторонней помощи».

Это она тут же и доказала, а затем, завязав корове глаза своим синим платком, добилась окончательной покорности, поправила на голове чепец, нюхнула для успокоения табаку и, раскрасневшаяся, но победоносная, покинула поле сражения, естественно с укрощенным животным.

Еще одним интересным зрелищем для трех постоялиц мадам К. стала доставка дров в пансион. Привозили дрова на нескольких подводах, запряженных четырьмя лошадьми каждая. И управлялась каждая подвода не одним, а двумя возчиками, так как эти средства передвижения были громоздкими и неповоротливыми, лошади – норовистыми, а возничие – глупыми. Сцены разворачивались прекомичные. Однажды к дому прибыли сразу три подводы и, соответственно, двенадцать лошадей и шестеро возчиков, все в раздрае, кроме повозок и дров. Двери соседних домов немедленно распахнулись. Женщины, показавшиеся в них, начали давать мужчинам советы. При этом одна мыла листья салата, другая одевала ребенка, третья пряла, а четвертая ухитрялась есть суп, одновременно так бурно жестикулируя, что даже сабо ее дробно постукивали по каменному крыльцу.

Лошади тем временем уже сошлись в вольном бою, возницы орали и ругались, тем самым только усугубляя хаос. И так продолжалось, пока на помощь им не пришла женщина с ребенком. Усадив полуодетого младенца на порог, эта мадонна решительно вклинилась в клубок дерущихся битюгов, каким-то волшебным образом развела упряжки, успокоила самого воинственного из коней, огромного, серого, топотавшего, словно бешеный слон, бросила небрежно возчикам: «Вот так-то, месье» – и пошла натягивать рубашку на свое дитятко, которое в ожидании матери мирно ело землю. Шум стих. Усталые мужчины уселись отдохнуть и покурить.

Далее двум нанятым хозяйкой пансиона крайне целеустремленным бретонцам потребовалась почти неделя, чтобы переколоть на дрова груды корявых бревен. И хватило всего лишь одной усердной женщины, чтобы перенести дрова в подвал, где из них