Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Ну до чего ж он славный парень, а? – восхищался Дэн. – Будто знает, что я вроде бы болею, прямо как человек. Я когда здоровый, он меня вообще не замечает.

В тот день дядя Роджер привлек Феликса, Питера и меня к столярным работам, а Фелисити устроила одну из тех уборочных вакханалий, которые были так милы ее сердцу. Одним словом, только вечером мы все освободились, встретились в саду и развалились в траве на Тропе дяди Стивена. В августе в саду царила призрачная сладость, разносилось тонкое благоухание созревающих яблок и расползались изящные, милые взгляду тени. Через зазоры в тенях наши взгляды устремлялись вдаль, на голубые каемки холмов, и проносились над изумрудными, древними, умиротворенными полями, залитыми закатным сиянием. Кружевные кроны над нашими головами складывались в зеленую, что-то бормочущую крышу. Пока мы валялись там и болтали о «королях и капусте»[19], в мире не было места такой вещи, как спешка. Одна из историй Рассказчицы, где принцев было больше, чем ягод ежевики, а принцессы встречались чаще, чем лютики, вывела нас на дискуссию о королях. Мы гадали, каково это – быть королем. Питер считал, что вполне нормально, разве только немного неудобно все время таскать на голове корону.

– Ой, да они ее и не таскают, – пояснила Рассказчица. – Может, раньше таскали, но теперь у них шляпы. А короны – только для особых случаев. Судя по фотографиям, они выглядят совсем как обычные люди.

– Мне кажется, что все время быть королем – ничего веселого, – высказалась Сесили. – Но я бы не отказалась посмотреть на королеву. Это одна из тех вещей, из-за которых мне не нравится Остров: тут никогда ничего такого не увидишь, никаких шансов.

– Однажды в Шарлоттаун приезжал принц Уэльский, – сообщил Питер. – Моя тетя Джейн видела его довольно близко.

– Это было до того, как мы родились, и такого не будет, пока мы все не умрем, – отозвалась Сесили с необычным для нее пессимизмом.

– Я думаю, в давние времена королей и королев было побольше, – предположила Рассказчица. – А теперь они и правда встречаются ужасно редко. В этой стране так и вовсе ни одного нет. Может, мне в Европе удастся хоть краем глаза увидеть кого-то из них.

Рассказчице было предначертано судьбой лично встречаться с королями и стать той, которую коронованные особы с восхищением осыпали почестями. Но тогда, сидя в старом саду, мы думать не думали, что такое возможно. Одна только перспектива, что ей может повезти и она увидит живьем кого-то венценосного, рисовалась нам уже достаточно чудесной и непостижимой.

– А королева может делать, что ей вздумается? – осведомилась Сара Рэй.

– Не в наши времена, – ответила Рассказчица.

– Тогда нет никакого смысла быть королевой, – решила Сара.

– Король теперь тоже не может делать что вздумается, – заметил Феликс. – Если он попытается и это не понравится народу, то парламент или что-то такое просто его растопчет.

– Какое дивное слово – растопчет! – невпопад проговорила Рассказчица. – Такое выразительное. Р-р-р-рас-топ-чет!

Разумеется, слово дивное, Рассказчица верно подметила. Даже король не стал бы возражать против растопчения, если оно произносится таким мелодичным голосом.

– Дядя Роджер говорит, что жена Мартина Форбса растоптала его самого, – встряла Фелисити. – Дескать, Мартин не может называть свою душу своей собственной с тех пор, как женился.

– А я этому рада, – мстительно заявила Сесили.

Мы все выкатили на нее глаза. Это было так не похоже на Сесили!

– Мартин Форбс – брат того ужасного человека из Саммерсайда, который назвал меня Джонни, вот почему, – прояснила она. – Он приезжал сюда со своей женой два года назад и каждый раз, когда заговаривал со мной, звал меня Джонни. Только представьте! Я никогда его не прощу.

– Это не по-христиански, – упрекнула ее Фелисити.

– Мне все равно. Ты бы простила Джеймса Форбса, если бы он звал тебя Джонни? – настойчиво допрашивала Сесили.

– Я знаю историю о дедушке Мартина Форбса, – сказала Рассказчица. – Давным-давно в церкви в Карлайле не было хора, ну знаете, пел один кантор. Но вот наконец хор собрали, и Эндрю Макферсон должен был петь партию баса. Старый мистер Форбс уже много лет не бывал в церкви из-за своего ревматизма, но, прознав про хор, в первое же воскресенье пришел на службу, потому что никогда не слышал, как поют басом, и хотел узнать, что же это такое. После службы дедушка Кинг спросил мистера Форбса, как ему понравился хор. Мистер Форбс ответил, что хор оченно харош, но что до баса Эндрю, так чо и за бас тама, не разберешь – цельный час все дррр да дррр.

Если бы вы слышали эти дррр в исполнении Рассказчицы! Даже сам мистер Форбс не смог бы вложить туда больше местного насмешливого колорита. Мы захлебывались от хохота и катались по траве.

– Бедняга Дэн, – сочувственно сказала Сесили. – Он там совсем один в своей комнате и пропускает все веселье. Наверно, плохо с нашей стороны так хорошо проводить время здесь, когда он в постели.

– Если бы Дэн не провинился, наевшись дурных ягод, когда ему было сказано не есть их, он бы и не разболелся, – отрезала Фелисити. – Натворил дел – обязательно заболеешь. Спасибо Провидению, что он вообще не умер.

– Это напомнило мне еще одну историю о старом мистере Скотте, – подхватила Рассказчица. – Помните, я рассказывала вам, что он ужасно рассердился, потому что пресвитер отправил его в отставку? Мистер Скотт особенно винил в произошедшем неких двух священников. Как-то раз один приятель пытался его утешить и сказал: «Вы должны смириться с волей Провидения». «Провидение тут вообще ни при чем, – ответил мистер Скотт. – Это все происки двух Макклоски и дьявола».

– Тебе нельзя говорить про… про… дьявола, – опешила шокированная Фелисити.

– Ну, мистер Скотт именно так сказал.

– Так священнику-то можно о нем говорить. Но маленьким девочкам нельзя. Если уж тебе приходится упоминать ну… его… то можно говорить нечистый. Так мама его называет.

– Это все происки Макклоски и нечистого… – задумчиво произнесла Рассказчица, словно пытаясь на слух определить, какая версия производит больший эффект. – Нет, не годится, – решила она.

– Мне кажется, нет никакого худа, если упомянуть… этого… это существо, когда рассказываешь историю, – предположила Сесили. – Это в обычных разговорах не стоит. Там сразу звучит как брань.

– А вот вам еще одна история про мистера Скотта, – продолжила Рассказчица. – Однажды утром вскоре после его женитьбы случилось так, что ко времени выезда из дома в церковь супруга мистера Скотта оказалась не готова. Тогда он, чтобы преподать ей урок, уехал один, предоставив ей пройти весь путь пешком – а это почти