Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

две мили – по жаре и в пыли. Она смиренно приняла это. Думаю, это наилучший образ действий, если ты замужем за человеком вроде старого мистера Скотта. Однако через несколько воскресений опоздал он сам! Видимо, миссис Скотт решила, что соус для гусыни хорош и для гусака, и потому выскользнула из дома и уехала одна, как сделал раньше ее муж. Когда наконец старый мистер Скотт явился в церковь, весь запыхавшийся, пыльный и в том еще настроении, он взошел на кафедру, перегнулся через перила и посмотрел прямо на жену, спокойно сидящую в своей «коробке» сбоку. «Умно придумано, – сказал он громко, – но вперед и думать забудь!»

Посреди взрыва хохота на Тропе объявился Пат, величаво помахивая над травой хвостом. Он оказался провозвестником появления Дэна – вполне одетого и в здравом уме.

– Дэн, ты уверен, что тебе уже можно вставать? – с тревогой спросила Сесили.

– Пришлось, – ответил Дэн. – Окно-то открыто, я уже не мог выносить, что вы, ребята, тут ухохатываетесь, а я все пропускаю. И потом, со мной все нормально. Я чувствую, что здоров.

– Надеюсь, ты усвоил урок, Дэн Кинг, – произнесла Фелисити этим своим приводящим в бешенство тоном. – Надеюсь, ты не скоро это забудешь и в другой раз не станешь есть дурные ягоды, когда тебе было сказано не есть их.

Дэн как раз выбрал себе сухое местечко на траве и уже почти уселся, когда тактичная речь Фелисити заставила его замереть в полуприседе. Он выпрямился и обратил искаженное яростью лицо к своей растравляющей болячку сестре. Затем, покраснев от гнева, но без единого слова, он пошел прочь по тропе.

– Ну вот, теперь он разозлился и ушел, – упрекнула сестру Сесили. – О Фелисити, почему нельзя промолчать?

– Да что я такого сказала-то? С чего он разозлился? – воскликнула Фелисити в искреннем недоумении.

– Мне кажется, это ужасно, когда братья и сестры все время ссорятся, – вздохнула Сесили. – Коуэны вон всегда дерутся, и вы с Дэном скоро станете не лучше.

– Ой, ну посуди сама, – возмутилась Фелисити, – Дэн стал такой недотрога, уж и слова ему не скажи. Как по мне, ему бы следовало жалеть о том, что он вчера натворил. А ты его во всем прикрываешь, Сесили.

– А вот и нет!

– А вот и да! И вообще, не лезь не в свое дело, особенно когда мамы нет. Она оставила меня за главную.

– Вчера, когда Дэну стало плохо, не очень-то у тебя вышло быть главной, – злонамеренно встрял Феликс. Ранее за ужином Фелисити сказала ему, что он сделался еще толще. Око за око. – Тогда-то ты охотно переложила все на Сесили.

– А тебя кто спрашивает?! – взвилась Фелисити.

– Так, послушайте-ка, – вмешалась Рассказчица, – мы оглянуться не успеем, как все перессоримся, и завтра кое-кто весь день будет дуться. Ведь это ужасно – испортить целый день. Давайте все спокойно посидим и досчитаем до ста, прежде чем произнесем еще хоть одно слово.

Мы посидели спокойно и досчитали до ста. Закончив счет, Сесили встала и отправилась на поиски Дэна, полная решимости пролить бальзам утешения на его раненую душу. Фелисити крикнула ей вслед, чтобы она сообщила Дэну о специально отложенном для него в кладовой конвертике с вареньем. Феликс протянул Фелисити на удивление красивое яблоко, которое приберегал для себя самого, а Рассказчица принялась за историю о заколдованной девушке в замке на морском берегу. Увы, мы так и не услышали, чем кончилось дело, ибо едва в розоватом окне запада засверкала первая вечерняя звезда, как Сесили стремглав примчалась в сад, на ходу заламывая руки.

– О, идемте, идемте скорее, – с трудом пропыхтела она. – Дэн снова ест дурные ягоды, он уже слопал целую горсть и говорит, что покажет, мол, Фелисити. Я не могу его остановить. Пойдемте, вы попробуете.

Все разом вскочили и понеслись к дому. Во дворе мы застали Дэна, выходящего из рощицы и жующего смертоносные ягоды с упоением нераскаявшегося грешника.

– Дэн Кинг, ты что, хочешь совершить самоубийство? – вопросила Рассказчица.

– Послушай, Дэн, – увещевал я, – нельзя так. Ты вспомни, как плохо тебе было вчера вечером и как все натерпелись. Не ешь больше, ну же, ты же славный парень.

– Ладно, – отозвался Дэн. – Я уже съел сколько хотел. На вкус они ничего. Не думаю, чтобы мне было плохо из-за них.

Теперь, когда вспышка ярости угасла, он выглядел слегка испуганным. Фелисити с нами не было. Мы обнаружили ее на кухне разводящей огонь.

– Бев, набери воды в чайник и поставь его греться, – решительным тоном велела она. – Если Дэну снова станет плохо, мы должны быть готовы. Ах, как бы я хотела, чтобы мама была дома, вот и все. Надеюсь, она никогда больше не уедет. Дэн Кинг, ну погоди, вот я расскажу ей, как ты тут себя вел.

– Тьфу ты! Да не будет мне плохо, – разозлился Дэн. – А если ты начнешь рассказывать всякие басни, Фелисити Кинг, то я тоже кое-что расскажу. Мне известно, сколько яиц тебе разрешила использовать мама, пока ее нет, – и известно, сколько ты на самом деле использовала. Я считал. Так что, мисс, не суйте нос, куда не просят.

– Мило ты разговариваешь с сестрой, когда тебе, может, умирать через час! – резко бросила Фелисити в слезах из-за ярости и неподдельной тревоги за брата.

Однако через час Дэн по-прежнему пребывал в добром здравии и объявил, что идет спать. И действительно пошел, и вскоре спал так мирно, словно ничего вредоносного не было у него ни на совести, ни в желудке. Но Фелисити решила на всякий случай держать теплой воду, пока угроза не минует, и мы составили ей компанию. Когда дядя Роджер вошел в кухню в одиннадцать вечера, мы все еще торчали там.

– Скажите на милость, почему это вы, мелюзга, не спите в этакий час? – рассерженно спросил он. – Вы уже два часа как должны быть в постелях. Да еще огонь развели такой, что впору медь плавить! Рассудком помутились или что?

– Это из-за Дэна, – утомленно проговорила Фелисити. – Он пошел и снова наелся дурных ягод, много, и мы были уверены, что ему станет плохо. Но пока с ним все в порядке, и он спит.

– Парень что, окончательно и бесповоротно свихнулся? – опешил дядя Роджер.

– Это Фелисити виновата, – воскликнула Сесили, которая всегда вставала на сторону Дэна, не важно, отличился ли он или провинился. – Она сказала ему, что, мол, надеется, он усвоил урок и больше не будет делать то, что ему сказано не делать. Она так его запилила, что он пошел снова есть ягоды.

– Фелисити Кинг, будь осторожна,