Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Откуда мне было знать, что Дэн поведет себя как осел?! – вскричала Фелисити.

– А ну марш спать, все вы. Ох и возблагодарю я судьбу, когда вернутся ваши отец с матерью. Жалкое это зрелище – горемычный холостяк, что берется присматривать за выводком детей вроде вас. Но больше я на такое не поведусь. Фелисити, съедобное-то хоть что-нибудь найдется в кладовой?

Последний вопрос нанес самый жестокий удар из всех. Фелисити могла бы простить дяде Роджеру что угодно, только не это. Она призналась мне, пока мы поднимались по лестнице, что ненавидит дядю Роджера. Ее алые губы дрожали, а прекрасные голубые глаза наполнились слезами уязвленной гордости. В тусклом свете свечи она выглядела немыслимо красивой и привлекательной. Я приобнял ее одной рукой и по-братски поцеловал.

– Не бери в голову, Фелисити, – сказал я. – Он всего лишь взрослый.

Глава 16. Призрачный колокол

Пятница выдалась славной в усадьбе Кингов. Все пребывали в хорошем настроении. Рассказчица с блеском поведала несколько историй, начиная от деяний мифических ифритов и джиннов Востока, продолжая пасторальными рыцарскими деньками и заканчивая местными анекдотами простого карлайлского люда. Она по очереди представала перед нами арабской принцессой под шелковым покрывалом, невестой, последовавшей в обличье пажа за своим женихом на войну в Палестину, благородной дамой, выкупившей свое бриллиантовое ожерелье курантой[20] с разбойником на залитой лунным светом вересковой пустоши, и «Баскирковой девицей», вступившей в ряды «Сыновей и дочерей трезвости», чтобы просто глянуть, чего там интересного. В каждой ипостаси она настолько безупречно воплощала персонаж, что мы всякий раз изумлялись, когда она выныривала назад как хорошо знакомая нам Рассказчица.

Сесили и Сара Рэй обнаружили в каком-то старом журнале новый миленький узор кружева и с удовольствием провели всю вторую половину дня, осваивая его и секретничая. Совершенно случайно – клянусь, неумышленно! – подслушав кое-что из их секретов, я узнал, что Сара Рэй нарекла одно яблоко «Джонни Прайс», и, Сесили, хочешь верь, хочешь нет, а в нем было восемь семечек, а восемь, знаешь ведь, означает «они оба любят», а Сесили призналась, что Уилли Фрейзер написал на своей грифельной доске и показал ей строки:

«Если любишь меня, как я тебя,

Ни один нож не разрежет нашу любовь надвое…»

Но, Сара Рэй, не вздумай сказать ни одной живой душе!

Феликс также уверял, будто слышал, как Сара абсолютно серьезно уточняла у Сесили: «Сесили, сколько нам должно быть лет, чтобы можно было завести настоящих кавалеров?»

Впрочем, Сара упорно отрицала это, так что я склонен считать такой разговор выдумкой Феликса.

Падди отличился, поймав крысу, и невыносимо зазнался на этот счет. Проявления его самодовольства длились до тех пор, пока Сара Рэй не назвала его милым сладким котиком и не чмокнула между ушками. Тогда Пат с уныло повисшим хвостом приниженно удалился. Он не выносил, когда его называли сладким котиком. У него, у Пата, имелось чувство юмора. Мало у кого из котов оно есть, и большинство из них страдают такой неуемной жаждой лести, что готовы проглотить любое ее количество, не подавившись. Но Падди обладал более утонченным вкусом. Только Рассказчица и я умели угодить ему комплиментом. Рассказчица захватывала его уши ладонями и говорила: «Благословенно твое серое сердце, Падди, старый ты славный мошенник», и Пат удовлетворенно мурлыкал. Я же брал его за шкурку на загривке, слегка встряхивал и говорил: «Пат, да ты позабыл больше, чем любой человек когда-либо знал», и, клянусь, Падди восторженно облизывался. Но сладкий котик! О Сара, Сара!

Фелисити попробовала – и преуспела, ко всеобщему удовольствию, – новый сложный рецепт пирога, создав великолепное и аппетитнейшее сливовое сооружение. Количество использованных яиц поразило бы бережливую душу тети Джанет, но этот пирог сам по себе служил достаточным оправданием себя – подобно тому, как оправдывает сама себя красота. Дядя Роджер съел за ужином три куска и сказал Фелисити, что она настоящая художница. Бедняга задумывал сделать комплимент, но Фелисити, знавшая одного художника, дядю Блэра, и имевшая весьма нелестное мнение насчет этого племени, возмутилась и резко ответила, что никакая она не художница!

– Питер говорит, на кленовой просеке полно малины, – сообщил Дэн. – Может, пойдем после еды, пособираем?

– Я бы хотела, – вздохнула Фелисити, – но тогда мы вернемся усталые, а нам еще доить. Идите одни, мальчики.

– Мы с Питером один разок управимся с дойкой без вас, – предложил дядя Роджер. – А вы ступайте. Сдается мне, малиновый пирог к завтрашнему вечеру, когда все вернутся, будет очень даже кстати.

И вот все мы, прихватив кружки и кувшинчики, отправились в путь. Фелисити, предусмотрительное создание, также взяла и корзинку печенья с желе. Идти нужно было по кленовой роще до самого дальнего края фермерских владений дяди Роджера – неблизкая дорожка, пролегающая через мир зелени, шепчущих ветвей, пряно пахнущих папоротников и блуждающих пятен солнечного света. Малина созрела в изобилии, и скоро наша тара оказалась полна. Затем мы устроились под молодыми кленами возле маленького лесного родника, холодного и прозрачного, и там насладились печеньем с желе, а Рассказчица поведала нам историю о заколдованном источнике в горной долине, где обитала прекрасная белая леди, которая предлагала всем путникам выпить с ней из золотой чаши, украшенной яркими самоцветами.

– Стоило тебе выпить из этой чаши, – вещала Рассказчица, и глаза ее сияли в приглушенном изумрудном свете, окружавшем нас, – и ты исчезал из этого мира навсегда, тебя сразу уносило в сокрытую страну фейри, где ты жил дальше с нареченной из волшебного народа. Тебе вовсе не хотелось назад на землю, потому что, испив из колдовской чаши, ты забывал всю свою прошлую жизнь, и воспоминаниям было дозволено возвращаться к тебе всего один день в году.

– Хотелось бы, чтобы такая страна фейри и правда существовала и чтобы туда можно было попасть, – сказала Сесили.

– Я считаю, что такое место есть, что бы ни говорил дядя Эдвард, – мечтательно откликнулась Рассказчица, – и наверняка есть вход туда, только надо его отыскать.

Да, Рассказчица была права. Есть такое место, как волшебная страна, но лишь дети могут отыскать вход в нее. А они ведать не ведают, что это она, пока не вырастут и не позабудут туда дорогу. В один горький день, разыскивая ее и не находя, они осознают, что именно утратили, – и в этом состоит трагедия жизни. В такой день двери Эдема захлопываются для них и золотому веку приходит конец. С этого момента они вынуждены прозябать при обыденном