Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

как чёрный незнакомец в тёмное время суток, скользнул в узкий судебный переулок в шумной компании бабуль № 1 и № 2, но вышел из переулка один. Следом за ним, победно задрав потрёпанную голову, вышла бабуля № 1…

Бабуля № 2 из переулка не вышла.

Бабуля № 1, чтобы покрепче насолить бабуле № 2, увезла внучку в другой город. С тех пор Афродита бабулю № 2 не видела.

Пожар стих. Войн а закончилась. А бесценный трофей после победы оказался брошенным, точнее, никому не нужным.

– Афа, – так бабуля № 1 называла внучку, – Афа, дорогая, я не собираюсь провести остаток жизни в переменках твоего расписания. Ты же понимаешь, что ты уже взрослая, ты в пятом классе! Горе взрослит. – Бабуля № 1 тяжко вздохнула. – Так что учись всё делать сама…

Сама Афродита мало что смогла.

Однажды она принесла из школы рекламу студии современного танца. Бабуля № 1 пробежалась по листку глазами, отложила его и, поправляя у зеркала волосы, произнесла:

– Афочка, солнышко, это, во-первых, бессовестно дорого и слишком далеко. Во-вторых, моя внучка не будет кривляться в каком-то паппинге. Фу, что за слово такое?! Ну и последнее: Афа, тебе надо сперва немножечко похудеть. Малышка, подойди, посмотри на себя.

Послушная Афочка подошла. В зеркале отражались двое: высокая подтянутая женщина в бежевом приталенном костюме с гордым взглядом и прячущая глаза пухленькая пятиклассница в выцветшем спортивном костюме из прошлой жизни.

Афочка сникла – бабуля улыбнулась.

Уже через месяц пребывания в новом городе бабуля № 1 стала звездой Клуба поэзии, составила план тематических лекций в молодёжном драматическом театре, там же нашла себе работу по душе. Местные журналисты не раз брали у неё интервью, и она скрупулёзно собирала прессу со своими фотографиями на первых страницах.

В одной из газет бабулю № 1 спросили, почему она не берёт с собой на поэтические вечера единственную внучку. Бабуля № 1 ответила, что «внучка любит уединение и предпочитает тихую жизнь».

Афродита в этот момент поняла: бабуля № 1 просто стыдится её.

В школе интервью тоже прочли, и с лёгкого бабулиного благословения к другим прозвищам добавилось новых два: Монашка и Дикарка. В переводе это означало только одно: лохушка.

В тот злосчастный день заклеймённая новыми прозвищами Афродита прибежала домой, захлопнула дверь и тут же у двери разревелась. Со слезами вылилось отчаяние, осталась пустота. Афродита сидела на пыльном придверном коврике до тех пор, пока не заныла спина. Надо вставать: ни радостью, ни уж тем более слезами Афродита ни с кем не делилась. Часто хотелось, но было не с кем.

Умывшись, Афродита открыла шкатулку, собрала все деньги, копившиеся на позорный паппинг, и впервые пришла в кондитерскую.

На витрине она увидела блестящие пончики, разноцветные, с яркой глазурью, хрустящей посыпкой, и это была любовь с первого взгляда.

С этой минуты у Афродиты сложилась традиция: если день не задался или ничего хорошего не предвещал, надо заранее побеспокоиться об утешении.

Так было и в это утро. Афродита снова предприняла попытку заговорить с бабулей № 1 о выпускном, точнее, о выпускном платье. Бабуля № 1 поджала губы, отвернулась и промолчала. Афродита постояла ещё несколько секунд и, не дождавшись ответа, вышла. Ноги выученным маршрутом принесли её перед школой в кондитерскую.

На большой перемене Афродита только собралась взять в руки пончик, как услышала за спиной громкий хохот:

– Эй, богиня любви, хватит плюшки жрать! Уже юбка не застёгивается, а ты всё лопаешь, как не в себя! Поститься давно пора!

Афродита застыла и задрожала одновременно. Рукой она сразу нащупала сзади потайную молнию. Так и есть, разошлась. Пальцами Афродита судорожно пыталась найти бегунок, но натыкалась только на тупые зубчики – бегунка не было. Она пробовала соединить обе половинки молнии. Напрасно, без бегунка бесполезно…

– Зря стараешься, – давился за спиной смешок, – юбке капут, давно пора на рясу переходить. Она точно не лопнет, сколько ни хавай!

Афродита боялась поднять глаза. Тишина говорила о том, что все приготовились, – шоу начинается. Такое не пропускают! Одноклассники издалека с предвкушением наблюдали за происходящим. Кто-то шушукался, кто-то делал вид, что его это не касается, кто-то держал телефон наготове.

Но все остальные – зрители, а на сцене только двое – Афродита и Горелый. Афродиту все сторонятся – неуспех прилипчив, Горелого обходят стороной, даже побаиваются.

Горелому же после провала с Дементором нужен был реванш.

Однако ничего не происходило, отчаяние Афродиты не в счёт. Кто-то смотрел на Витька – режиссёр молчал. Шоу сдулось, не начавшись. Все занялись своими делами.

– Ты должен извиниться, – неожиданно раздалось в кабинете.

Все разом обернулись.

– Ты должен извиниться! – требовательно повторила Вероника. Она стояла над Витьком и смотрела ему в глаза.

– Я что-то не понял! Что и, главное, кому я должен? Кому?! Толстухе или тебе? – громко возмутился Витёк, поднимаясь из-за парты.

– Ты должен извиниться! – в третий раз, но уже тише повторила Вероника.

– Слышь, ты, мышь фиолетовая, отвали, пока…

Витёк не договорил. Из ниоткуда между ним и Вероникой появился Денис.

– Пока что? – переспросил Денис.

– Пока я вас по стенкам не размазал, – ответил Витёк. – С Дикаркой, конечно, придётся повозиться. Такую тушку поднять даже мне тяжело бу…

Он не успел договорить. Афродита первым рывком плеснула в него чаем из термоса, а вторым – швырнула опустевший термос прямо ему в голову.

Горелый с криком первым рывком схватился руками за лицо, а вторым – кинулся на Афродиту:

– Я тебе, цистерна, весь жир сейчас спущу!

Денис заслонил собой Афродиту, двинулся навстречу Витьку и с размаху ударил кулаком в лицо. Целился прямо в нос – не промахнулся. Горелый кубарем пролетел через парту, приподнялся и, тяжело дыша, прямо снизу спущенным с цепи бешеным псом бросился на Дениса.

– Тварь, я тебе почки вырву! – сыпал угрозами Витёк.

– Пацаны, движуха! – раздался чей-то радостный голос.

Денис и Горелый катались по полу. Пастухова схватила свой новый полосатый рюкзак и отбежала в сторону от греха подальше.

Витёк всем телом лежал на Денисе, локтем придавливая его шею к полу, другой рукой остервенело бил в бок. Кровь из носа капала на лицо Дениса. Денис, однако, сумел поймать одной рукой руку соперника, а другой с размаху ударил кулаком по голове. Удар пришёлся в ухо. Витёк обмяк и мешком распластался на Денисе. Денис двумя руками сбросил его с себя. Витёк ударился спиной о стенку шкафа. Британские словари на его полках запрыгали, статуэтки Шекспира и Диккенса повалились на бок.

Горелый, держась за голову, еле встал. Денис тоже поднялся. Они стояли друг против друга. Каждый