Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

Первым был Денис. На него было страшно смотреть. Чужая кровь запеклась на лице широкими бордовыми разводами, а своя тонкой струйкой стекала на синюю рубашку.

Витёк пытался угадать, куда направлены удары, но не успевал. Он судорожно прикрывал голову, грудь, живот. Денис молотил бешено, и каждый раз, когда Витёк вскрикивал, чувствовал облегчение и удовлетворение. Витёк вскрикивал реже, поэтому Денис бил сильнее. Удар – вскрик, удар – вскрик, удар – вскрик. Витёк сполз по стенке шкафа на пол. Денис, тяжело дыша, размахнулся, чтобы со всей силы пнуть лежащего ногой.

– Денис, не надо! Пожалуйста, не надо…

Отчаяние. Мольба. Страх. Боль. Всё звучало в этом голосе.

Денис повернулся на голос. Вероника осторожно взяла его за руку.

– Не надо, – сквозь слёзы повторила она.

– Одиннадцатый класс, что вы тут устроили? – то ли удивлённо, то ли рассерженно ворвался вдруг другой голос.

Англичанка почти бежала к последним рядам своего кабинета. На бледном лице читался предчувствием написанный ответ: «Ничего хорошего я там не увижу…»

Ученики молча разбрелись по своим партам.

Перед учительницей остались стоять трое, четвёртый изо всех сил пытался встать с пола…

В коридоре, перед директорским кабинетом, Вероника и Афродита ждали своей очереди. Горелого забрала медсестра. С Денисом беседовала директор, завуч обзванивала родителей.

– Они считают, что раз я такая, то я толстокожая… Настолько, что не чувствую боли. Они убеждены, что таких, как я, нельзя обидеть, и, честно говоря, я уже привыкаю, – неожиданно заговорила Афродита. – Я толстая, сама знаю, мне самой не нравится, но зачем мне без конца об этом напоминать?! Зачем?! Ведь никто не говорит слепому: «Эй, ты слепой, очень слепой!» Или глухому, что он глухой.

– Глухой не услышит, – заметила Вероника.

– И то правда, – согласилась Афродита. – Но мне плохо от другого: я ведь невидимая, я привидение. Я смотрю на людей, вижу их боль, их радость, а они меня не видят, совсем… Я знаю, что стоит мне подойти, от меня отвернутся…

– Ты пробовала? – спросила Вероника.

– И не раз! Да, вежливо отвечают, и всё… Я, вот такая я, толстая, большая, вдруг растворяюсь, становлюсь воздухом, невидимкой, призраком. Я толстая, невидимая и бесполезная… Если я исчезну, никто и не заметит. Это так страшно…

Афродита заплакала. Вероника обняла её и тихо прошептала:

– Я замечу, теперь замечу…

Афродита положила голову на плечо Вероники.

– Афочка, солнышко, что за форменное безобразие ты здесь учинила?!

Высокая подтянутая женщина в бежевом костюме, подчёркивающем фигуру, требовательно ждала ответа на свой вопрос.

Вероника повернулась на красиво поставленный голос. Афродита – отвернулась.

Дверь директорского кабинета открылась.

В кабинете директора

– Мне кажется, что наши встречи стали чересчур частыми. Вы так не считаете, Анна Андреевна?

Анна Андреевна промолчала, но взгляд не отвела.

Евгения Станиславовна продолжила:

– Сейчас я не сомневаюсь, что доверить вам руководство одиннадцатым классом было ошибкой, большой ошибкой.

Анна Андреевна молчала. Взгляд скользнул по шкафам, зацепился за портрет Крылова. «Быть сильным хорошо, быть умным лучше вдвое»[17], – всплыло в голове. Вовремя! Анна Андреевна благодарно улыбнулась.

– Мои слова вызывают у вас улыбку?

Анна Андреевна не нашлась что ответить. Она была не из робкого десятка, но все факты были против неё.

Директриса словно прочла её мысли и начала именно с фактов:

– Ваши подопечные на последней неделе устроили две драки. Две! Это огромные риски для репутации школы. Одиннадцатиклассники, получается, не к экзаменам готовятся, а дерутся – дерутся везде и со всеми. Ваш ученик Дмитрий, фамилию его не помню, набросился на взрослого человека, уважаемого, – директор выделила голосом это слово, – в городе человека, прямо в больнице. Отец в горе пришёл к дочери, а на него наш ученик с кулаками бросается. Господи, да как же его фамилия-то… – Директор открыла пухлый ежедневник. – В прошлом году он так помог школе с обустройством стадиона. А это нешуточные расходы. Фамилия его должна быть в списке спонсоров… Память ни к черту!

– Журавлёв, – вставила Анна Андреевна.

Евгения Станиславовна записала и поблагодарила:

– Спасибо.

– Это фамилия Дмитрия, ученика, который набросился на Коренкова – «уважаемого в городе человека, прямо в больнице». И причину вы знаете.

– Знаю, и это опять ваше упущение. – Директор радостно подхватила вовремя подвернувшееся обстоятельство. – Его дочь, получается, была на грани, между жизнью и смертью, а вы ничего не заметили. Ничего! Спасибо родителям: не дали делу ход. Анна Андреевна, вы даже не представляете, чем всё это могло закончиться для репутации школы! Только благодаря авторитету и доброте Коренкова Журавлёв без последствий вышел из участка.

Евгения Станиславовна замолчала. Анна Андреевна молчала тоже.

– Мы уже это обсуждали, Анна Андреевна! Но сегодняшняя драка – это ни в какие ворота не лезет. Натуральный мордобой, кровопролитие в стенах школы! Мне уже звонили оттуда… – Директор несколько раз пальцем многозначительно ткнула в потолок. – Что, Анна Андреевна, чёрт побери, происходит у вас в классе?! Почему такие спокойные дети вдруг бросаются с кулаками на людей?! Тогда мирный Журавлёв, сейчас тихоня Ефимов… Что происходит, Анна Андреевна?

Анна Андреевна ответила сразу:

– Жизнь, Евгения Станиславовна, жизнь происходит. Взрослая, настоящая… Они не просто так бросаются, им приходится!

Евгения Станиславовна перебила:

– Анна Андреевна, что значит – приходится?! Мы не в варварское и не в рыцарское время живём! Не с топорами и мечами по улицам ходим! Двадцать первый век на дворе, а мы что? Говорить разучились или не научились?! Мне странно слышать такие заявления от педагога, в конце концов, от учителя русского языка и литературы!

– А что, им теперь обидчиков на дуэль вызывать? Я против жестокости, не оправдываю её… Но и Журавлёв, и Ефимов в какой-то степени защищали справедливость… Защищали так, как умели! По-другому не сумели.

– Не сумели, потому что не научили. Кто должен был их этому научить?! Разве не это обязанность классного руководителя тоже, Анна Андреевна?! Я посмотрела ваш воспитательный план – нет ни одного мероприятия по вежливости! Откуда ей тогда взяться?

– Мой план составлен строго по рекомендациям, а их столько, что они при всем желании в тридцать три часа не поместятся… А вежливому языку я учу их на уроках, – вспыхнула Анна Андреевна.

– Анна Андреевна, у меня большие сомнения и по этому поводу, – уже повышенным тоном продолжала директриса. – Я до сих пор разбираюсь с последствиями вашей вежливости в ситуации с Риммой Фроловой. И теперь мне кажется очевидным, что в этой ситуации стало причиной вашей вопиющей некомпетентности.

– И что же? Что?! То, что