Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

за все то время, пока Спаситель с ним разговаривал. Бабетта очень огорчилась. Хотя доктор Гроле много раз говорил ей, что факт, который не повторяется, не имеет значения.

— Мадам Ривьер, — обратился к ней Спаситель, выйдя из палаты Козловского.

— Бабетта, — напомнила она.

— Да, Бабетта. Я должен вам кое-что сказать относительно месье Козловского. Мы можем где-нибудь посидеть спокойно и поговорить?

Спаситель уже понял, насколько эмоциональна эта молодая женщина, и хотел сделать свое сообщение как можно более деликатно. Когда они сели друг напротив друга в комнате отдыха, он даже уговорил ее открыв контейнер с завтраком.

— Ну так вот. Месье Козловский до трагедии, которая с ним произошла, познакомился с одной из моих пациенток, Фредерикой.

Спаситель не стал называть ее фамилии, и некоторые подробности он тоже оставил при себе. Но он скакал о ребенке, сыне, маленьком мальчике двух с половиной лет. Бабетта застыла, сначала оледенев, потом ее обдало жаром.

— Мальчика зовут Лоуренс, это имя подсказал Фредерике месье Козловский, — закончил свой рассказ Спаситель. — Выпейте воды, Бабетта.

Он подал ей чашку с водой, и Бабетта взяла ее механически и поднесла к губам.

— Я стараюсь убедить Фредерику прийти сюда вместе с малышом, — снова заговорил Спаситель. — Но она не решается. Она боится, что ребенок испугается и ему будут сниться кошмары.

Бабетта сидела молча. Она пыталась вспомнить поговорку из «Мудрой книги» об осином гнезде и жалела, что никак не получается.

— Бабетта! — окликнул ее, забеспокоившись, Спаситель. Бабетта пришла в себя.

— Да, да, конечно, спасибо, что поделились со мной. О! Это было бы так чудесно, если бы я… Если бы было можно…

Она представила себе, как пишет на бумажном лепестке два замечательных имени — Фредерика и Лоуренс. Они посмотрели друг на друга — медсестру и психолог.

— Я ничего не обещаю вам, Бабетта, — сказал Спаситель. — Решение принадлежит не мне.

Вечером Бабетта долго сидела с закрытыми глазами прежде чем задать свой вопрос «Мудрой книге»: «Сказать ли мне месье Козловскому о его сыне?» Ответ она получила не очень ясный. «Два арбуза не поместишь в одном кресле».

А вот Лютеру в кресле было даже слишком свободно. Спасителю показалось, что он еще больше похудел с прошлой субботы и теперь на его узком личике остались только темные навыкате глаза.

— Я вам принес, — начал он, пошарив в одном кармане, потом в другом, потом в третьем, — принес. Да куда же они задевались, черт бы их побрал?! Извините, я тоже стал ругаться. Я вот слушаю маму и… Вот же они!

Он протянул Спасителю два начатых пузырька с таблетками.

— Вот это ей прописали в Эпинале после того несчастного случая. А потом возобновили рецепт, но, если честно, она их не очень-то принимает.

Спаситель держал в руках «Прозах» и «Диазепам».

— Что вы об этом думаете?

Спаситель думал в первую очередь о том, что в прошлый раз он полностью отключился во время рассказа молодого человека о больнице и сегодня для него стало открытием, что вообще был какой-то несчастный случай.

— А вы можете мне напомнить, когда именно произошел этот несчастный случай?

— Третьего июля. На каникулах. В этот день меня с мамой не было, так что я ничего не видел. Этот тип, шофер, сказал, что мама «бросилась ему под колеса». Но я-то думаю, что он не обратил внимания на переход или на светофор, в общем, было что-то в этом роде. Мама вообще ничего не помнит.

Спаситель понял, что в прошлый раз он проморгал самую существенную информацию, информацию, которая избавила бы его от необходимости искать дополнительные сведения о синдроме Туретта в субботу в половине двенадцатого ночи.

— Ваша мама потеряла сознание после удара?

— Не могу вам сказать. Мне ничего не объяснили. Народ как только видит, что я волоку свою лапу и у меня перекошен рот, считает, что я слабоумный. Со мной говорят как с трехлеткой. А если я нервничаю, выходит еще хуже, я заикаюсь, запинаюсь. И я вижу, что они меня жалеют. А мне не нужна их жалость! — с гневом закончил он.

— Вам сказали, почему ваша мать должна принимать эти лекарства? — спросил Спаситель, держа пузырьки в правой и левой руке и встряхивая их, как маракасы.

— Врач скорой решил, что мама пыталась покончу с собой. Три года тому назад у нее была депрессия из. начальника, который ее преследовал, но это осталось в прошлом. Другое дело, что врач, как только видит меня, сразу думает: ясное дело, она в депрессии — в одиночку растить такого ребенка.

Спаситель не стал углубляться в то, что люди могут думать о Лютере и его матери, он продолжал размышлять, что же произошло в больнице Эпиналь.

— Но почему он прописал еще и анксиолитики? То есть, я хотел сказать, успокоительные?

— Я знаю, что такое анксиолитики, — сказал Лютер, — не обязательно было уточнять, что это успокаивающие.

Лютер как будто подозревал, что Спаситель тоже сомневается в его умственных способностях.

— Да, конечно, — кивнул Спаситель, и этого хватило, чтобы успокоить Лютера.

— Я думаю, что медсестры сказали, что мама «перевозбуждена». Но с переломом тазобедренной кости и размозженными руками сложно не перевозбудиться. Особенно если тебя считают самоубийцей, а ты ни сном ни духом!

— Не знаете, ей делали МРТ?

Не желая вновь травмировать Лютера, он не стал расшифровывать, что речь идет о магнитно-резонансной томографии, но поднес руку к голове, давая понять, что это исследование мозга.

— Мне этого не сказали. Мне вообще обычно ничего не говорят.

— У вашей мамы могло быть сотрясение мозга. Это объяснило бы, почему она не помнит, как произошел несчастный случай.

Спаситель перечислил последствия, какие может вызвать сотрясение мозга: головные боли, бессонница, кратковременная потеря памяти, проблемы с концентрацией и… изменение поведения.

— Ну да, вот именно, поведение у нее совершенно изменилось!

— Вы имеете в виду грубые слова?

— Не только. Я вам не всё сказал. Она стала злой.

— Злой?

— Приведу пример. Вчера или позавчера, точно уже не помню, мы стояли в очереди, чтобы получить посылку на почте, и она ударила тростью по ноге одну девочку. Сказала, что та ее достала. После аварии она ходит с тростью и пользуется ею как оружием.

Спаситель видел, что Лютер тут же пожалел о своих словах. Он считал себя настолько обязанным своей матери, что стыдился своего теперешнего к ней отношения.

— Значит, после несчастного случая поведение ее изменилось, — подвел итог Спаситель.

— Да, она даже…

Лютер колебался, лицо у него становилось все несчастнее. И он решился:

— Сегодня она мне сказала, что с моей кривой рожей нужно