Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Я попытался ему всё объяснить. Но после этого мы больше не виделись.

— Он обиделся?

— Он не захотел меня понять. Для меня, в моем возрасте, было суперважно опубликоваться в хорошем издательстве, — сказал в свое оправдание Эллиот.

Но оправдание и в его собственных глазах прозвучало сомнительно. Что же, выходит, он карьерист? И сразу же показная веселость успешного автора с него слетела.

— Если честно, Спаситель, я не понимаю, где я и что я.

— Так-так-так,

— И оказывается, мне не хватает вашего «так-так-так». Сейчас я вам кое-что покажу.

Эллиот вытащил из кармана джинсов мобильно что-то набрал на клавиатуре и положил его экрану к психологу.

— Видите? Вот столько людей следят за мной в инстаграме.

У @lechevalierelliot[12] было более 23 000 подписчиков. Краткая справка со значком радуги сообщала: «Транспарень, автор „Девочки, которая стала мальчиком" см. @editions.saulnier. Активизм, поп-культура, LGBTQIA».

— Две недели тому назад у меня было почти тридцать тысяч фолловеров. Но кое-кто стал меня кенселить, и люди начали отписываться. Пойле О&А-стрима на моем твич-канале начался шитшторм.

— Звучит устрашающе, — признав Спаситель — А ты можешь перевести все это для сорокалетию бедолаги, который с трудом справляется со своим онлайн-банком?

Эллиот закрыл глаза.

— Я знаю, все эти слова, они просто ужасны. Но я уже не могу по-другому разговаривать.

Он открыл глаза, словно бы решившись сопротивляться тому, что с ним произошло.

— Я не хотел во все это ввязываться. Но моя издательница считала важным, чтобы выход книги сопровождался кампанией в соцсетях. Как она сказала, важно наладить «аутентичное» общение, чтобы молодежь имела возможность самоидентифицироваться.

Эллиот провел для психолога экскурсию по своим аккаунтам в телефоне. Посты и картинки побежали под его пальцами с такой скоростью, что Спаситель даже не пытался остановить на чем-нибудь взгляд.

— Я рассказываю здесь о своем переходе, а люди комментируют в реальном времени в чате. Иногда со мной делятся своими проблемами, и я стараюсь им отвечать. Получается что-то вроде газетной рубрики «Личная жизнь».

— А в последний раз что-то пошло не так?

— Полный облом, — подтвердил Эллиот. — В комментариях со мной поделились личной историей. Человека зовут Билли. Он осознал себя транспарнем в подростковом возрасте, но теперь скорее идентифицирует себя как небинарного. И спрашивает: а что, если он ошибся? И что, если сделать обратный переход? Эта тема гиперчувствительная для транссообщества. Само собой, я слежу за тем, что говорю, когда отвечаю, но, как видно, недостаточно. Люди в чате на меня набросились.

— Шитшторм, — повторил Спаситель. Он никогда не слышал такого слова, но перевел его для себя как «буря дерьма».

— В тот же вечер понеслось: «ПОЗОР, ТРАНСФОБНЫЕ РЕЧИ БЛОГЕРА ЭЛЛИОТА В ТВИЧЕ!» И то же самое разнеслось по множеству сайтов активистов. Я получил по полной, и от меня стали уходить подписчики.

— В чем конкретно тебя обвиняют?

— В том, что я говорил трансфобные вещи. В нашей сообществе это табу. В консервативных медиа постоянно твердят: если поменял пол в юности, позже пожалеешь. Это главный аргумент для того, чтобы отговорить людей принимать блокаторы пубертата или прибегать к гормональной терапии. А я взял и поддержал публично со своего аккаунта человека, который начал транспереход в четырнадцать лет и теперь об этом сожалеет.

— А что ты ему сказал, Эллиот?;.

— Я не давал никаких советов, я говорил о себе. Сказал, что со мной тоже бывает такое, я тоже иногда сомневаюсь. Сомнение — это норма для любого выбора и вообще для любого человека,

Эллиот молчал, пристально вглядываясь в Спасителя. Начиная свой переход в 15 лет, он на несколько месяцев прервал психотерапию, так как подозревал, что Спаситель хочет его отговорить своими «так-так-так» и видом нарочитого невмешательства. Беги отсюда, если он сейчас скажет: «Видишь, я был прав, тебе следовало еще несколько лет подождать!» Но Спаситель сказал совсем другое. Он высказал сожаление.

— Я не сумел тебя сопровождать на твоем пути, — сказал он. — С тех пор я часто думал об этом. Меня это смущало, я не был готов.

Эллиот, соглашаясь, кивнул. Единственным человеком, который помогал ему и мог сейчас помочь, был Кими. Спаситель прервал молчание, спросив:

— Чем закончился шитшторм?

— Мне пришлось написать пост, принести извинения сообществу, и теперь меня считают лицемером. Моя издательница говорит, что это скоро пройдет, все забудется, как только появится новая кость, которую можно грызть.

— Вполне вероятно, она права, — заметил Спаситель.

Сам он очень хорошо помнил, как набросились на Луизу в интернете после публикации ее первой книжки о подростковом возрасте. Лесли Сольнье к таким сварам не привыкать, но у Эллиота пока нет дубленой шкуры, как у его издательницы.

— Проблема в том, что успех моей книги сделал меня рупором для транспарней, потому что я делал всё как надо: гормональное лечение, маммэктомия…

Спаситель невольно моргнул, он не знал, что Эллиот подвергся хирургической операции. Молодой человек сложил крестом руки на груди.

— Уже больше года назад. Честно говоря, особо нечего было убирать, правда же? Зато какое удовольствие снимать майку на пляже. И шрамы стильные. В общем и целом, мой путь — классика. Гусеница стала бабочкой. И это здорово.

— Здорово для кого?

— Для моего имиджа. После автограф-сессии в книжном магазине одна журналистка написала в «Репюблик дю Сантр», что в моей книге изображен «образцовый путь». Лесли это очень понравилось, а мне вовсе не хочется быть для кого-то образцом.

— Ты стал публичной персоной.

— «Инфлюенсером», — усмехнулся Эллиот, — Люди мне пишут в личку: «я тебя обожаю», «ты изменил мою жизнь». Но стоит мне в чем-то засомневаться, те же люди на меня набрасываются. Что, спрашивается, поменялось? Мне кажется, я снова в школе и меня снов травят.

— Ты часто говоришь «Люди».

— Да. «Люди». Они меня напрягают. Я не знаю, помните вы или нет, но в тринадцать лет мне хотелось иметь кольцо Гига…

— Чтобы стать невидимкой для своих одноклассников, — закончил Спаситель. Ему хотелось, чтобы Эллиот убедился, что он ничего не забыл.

— Теперь Лесли хочет, чтобы я воспользовался «волной успеха» и написал продолжение «Девочки, которая была мальчиком».

— Это хорошая новость, разве нет? — Спаситель ждал подтверждения, глядя на хмурое лицо Эллиота.

— Это хорошая новость, если есть что рассказать в продолжении. Лесли хочет второй пронзительный биографический рассказ. С красивым квир-романом. А для меня любовные истории — это что-то из области фантастики.

«А Кими?» — подумал тут же Спаситель. Его перерыв подошел к концу, а он так и не пообедал.

— Сегодня на этом остановимся.

— Я всегда ненавидел эту вашу фразу, — отозвался Эллиот. — Зачем вы достаете записную