Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Ну? – недовольно спросил папа.

– Хорошо, – Джамбул кивнул дочери. – Они сделали свой выбор. Ты сделала свой. Но ты знаешь, чем это закончится.

– Этого не знает никто.

Последние слова прозвучали по-русски. Артём подумал, что они предназначались ему. Это было предостережение. Последний призыв одуматься.

– О чём ты?

– Уходите на тот берег, – сказал Джамбул.

– О нет… – вновь простонала мама.

– Уходите сейчас. Пока ещё можно пересечь реку. А мы тут разведём костры.

– Костры?

– Нагибины точно выставили дозор, – объяснил Джамбул. – При свете молний они могли нас увидеть.

– А ты говорил, никто не увидит, всё будет хорошо, тайком убежим… – проворчал папа.

– Если разведём костры, дозорные заметят. Нагибины подумают, что мы перешли через реку, почувствовали себя в безопасности или просто упали без сил.

– И развели костры, чтобы согреться. – Артём понял задумку монгола.

– У них-то остались палатки, – отозвался Тюрин.

– И спальники, и котелки, и еда… – добавила мама.

– Нагибины знают, что утром река будет полной. Если ливни затянутся, всю пойму затопит, – продолжил Джамбул. – Тогда её не перейти, не переплыть. Они захотят рискнуть. Бросятся на переправу. Окинские лошади маленькие, но справятся. Рек они не боятся. Нагибины придут по нашему следу.

– И сами окажутся в ловушке, – кивнул Артём.

– Да, если повезёт.

– Зачем весь этот цирк? – поморщился папа.

– Если заманить их на остров, они тут просидят не меньше двух дней. Вода ещё долго не сойдёт. А если они останутся на своём берегу, завтра найдут другую переправу. Перебросят мост через скальные щёки 28 ниже по течению или отыщут широкий разлив, где даже в паводок слабое течение.

– Ох, не нравится мне это, – прошептала мама.

– Уходите. Сол покажет путь.

– Идём, Артём, – позвал папа.

– Артём поможет мне с кострами. Один я не успею.

Слова Джамбула удивили всех, кроме Солонго.

Папа согласился, решив, что с гигантом-монголом его сыну всё равно безопаснее.

Артём молча принял свою участь. Опасался, что в такую погоду развести большой костёр сложно, но Джамбул брался за худые сосенки – из тех, что посвежее и не успели обкататься водой, – разрубал их единственным топором на поленца, затем рубил на чурки. Внутри древесина оказывалась сухой. Через полчаса Джамбулу и Артёму удалось сложить метровое костровище. Они бережно раздували костёр, подкладывали сухие щепки, и вскоре огонь замерцал так, что Нагибины углядели бы его с любой возвышенности, – поблизости не нашлось ни скал, ни деревьев, способных укрыть пламя.

– Уходим? – заторопился Артём.

– Рано.

– А чего ждать?

– Поддержим костёр. Чтобы уж наверняка.

– Хорошо.

Артём по-своему обрадовался задержке. Сел возле огня и подставил ему окоченевшие руки и ноги.

Вернулась Солонго. Сказала, что все перебрались на другой берег.

Артём с удивлением почувствовал, что ему уютно с этими странными людьми. Рядом со спокойным, уверенным в своих действиях монголом. Бок о бок с его смелой и по-звериному ловкой дочерью. Они сидели без слов, не поторапливая себя в ожидании. Папа давно бы начал о чём-то говорить, мама стала бы причитать, обещая Артёму скорую простуду. Профессор, конечно, задумал бы умничать, рассказывая очередную байку. Артём впервые встретил людей, с которыми приятно молчать.

Гроза уходила за горы, потом возвращалась и продолжала выплясывать над чёрным куполом долины. Тучи загустели, и молнии сейчас были неразличимы. Вспыхивая, они освещали бледно-мраморным заревом всё небо, в одно мгновение успевали моргнуть три, четыре, а то и восемь раз. Глаз едва улавливал их мерцание. Постепенно гром отдалился, зарницы погасли. Гроза затянулась монотонным колючим ливнем.

– Тебе страшно? – неожиданно спросил Джамбул.

– Да, – признался Артём. – Но дедушка говорил, нужно сражаться до последних сил, до полного изнеможения и быть готовым принять любой исход. Любой, кроме смерти.

– Интересно. Ты боишься умереть?

– Не знаю. Не думал об этом.

– И любишь своих родителей?

Если бы монгол задал этот вопрос ещё день назад, Артём пожал бы плечами и не стал бы ничего говорить, а сейчас ему отчего-то показалось важным ответить – честно, без утайки. Артём не понимал, откуда взялось это чувство.

– Люблю. У нас не всё так просто. Папа – он… Не знаю… Дедушка говорил, что жизнь терпит противоречия. Можно любить кого-то и сторониться одновременно.

– У тебя был мудрый дед, – кивнул Джамбул.

– Не все узлы нужно развязывать, – продолжил Артём. – А то всю жизнь только и будешь возиться с узлами. Как те друзья Баира – с оленьими рогами.

– Это тоже сказал Виктор Каюмович?

– Да. Ну, без рогов, конечно.

– А ты?

– Я сказал, что не понимаю. Что, наверное, пойму, когда подрасту. Мама мне всегда так говорит.

– А дедушка?

– Дедушка сказал, что это глупости. Что я и так всё понимаю, только по-своему. А когда подрасту, это уже буду не я. Это уже будет кто-то другой. А зачем сейчас думать о проблемах другого человека – того, кем я стану? Нужно думать о своих проблемах. Они мне ближе.

Солонго, притаившись, смотрела на Артёма. Её глаза наполнялись тяжёлой синевой. Чёрная косичка змеиным кольцом пряталась в капюшоне мокрого балахона. В карминовых отсветах костра округлое лицо монголки казалось неестественно красивым, будто отлитым из пластика. Узкие полосы губ, сжатые в полуулыбке. Тонкие пальцы, которыми она поправляла выбившиеся на лоб прядки. По-звериному уютная, нежная Солонго. Артём вспомнил, как она прижималась к нему в спальнике – в ту ночь, когда они только задумали побег, – и ему стало просторно, словно он шагнул из душной городской квартиры в предрассветную тайгу.

– Наверное, так же и со смертью. Живу сейчас я. А умирать будет кто-то другой.

– Значит, и бояться нечего?

– Наверное. Послушайте… – Артём помедлил. – Зачем вам статуэтка?

– Эта? – Джамбул достал из-за пазухи нефритового кубулгата.

– Она моя.

– Твоя?

– Да. Осталась мне от дедушки. На память.

– Ты прав. Она твоя.

Артём взял протянутого ему кубулгата. Хотел спросить, что в нём особенного, что означают узоры на его голове и лапах, но при очередной вспышке зарева вскочил – на переправе чёрными изваяниями стояли всадники.

Нагибины!

– Бежим!

Река с другой стороны островка поднялась так высоко, что самостоятельно ни Артём, ни Солонго через неё не перебрались бы. Может, и монгола, несмотря на его силу, смыло бы течением, но Артём и Солонго забрались ему на плечи, сели вполоборота, обнялись и так сделали Джамбула ещё тяжелее. Опираясь на шест из тонкой сосенки, выставляя его против течения, Джамбул добрался до берега и повалился на колени. Солонго и Артём кубарем покатились по лужам. Смеясь, побежали к сидевшим неподалёку родителям Артёма