Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

Два зверёныша – взъерошенные, мокрые, шальные, – они, забыв усталость, в порыве озорства принялись бегать друг за другом, саля в плечо, толкаясь, со смехом перебрасываясь комками грязи. Артём норовил поймать Солонго, покрепче обхватить её, прижать к себе, чтобы вновь ощутить близость её худого тела, но монголка всякий раз увёртывалась, раззадоривала Артёма, кривляясь и показывая ему язык. Артём запыхался и должен был присесть. Только сейчас заметил, с каким удивлением на него смотрят родители. Им такие забавы казались здесь неуместными. Танцевать на краю пропасти. Веселиться у порога смерти.

Монгол едва уговорил беглецов спуститься по берегу на несколько километров, чтобы отыскать укрытие. Уставшие от преследования, они шли медленно, а когда Джамбул объявил ночёвку, вздохнули с облегчением.

Всюду был холод. Артём лежал на спине и чувствовал, как от земли к пояснице тянет ледяным сквозняком. Закладывал под себя руки, но это не помогало. По телу, будто по воде, расходилась мелкая рябь. Дрожали руки, ноги, живот. Всё сошлось в единую, не прекращающуюся даже во сне дрожь. Артём и не знал, что может так долго и мелко дрожать.

Ночью ветер выкручивал дождь, как пачку тонких, разрезанных на полосы простыней. Сёк наискось, ударял то сверху, то сбоку. Полыхнула зарница, и опять вернулся гром. Горы вокруг осыпáлись скальными обломками. Они гулко скрежетали под небом, до низины докатывались уже медленными глухими отзвуками. Невпопад хлестали матовые вспышки. В затишье после грома вызревало шипение дождя. Казалось, что река вышла из берегов и подмывает стоянку.

Артём и не заметил, как подполз к маме, прижался к ней. Теперь и к нему кто-то прильнул сзади. Так было теплее. Падая в промозглый сон и выныривая из него, Артём увидел, как от валуна, возле которого они остановились, протянулся навес из переплетённых тальником сосенок, как рядом появился костёр из брёвен. Об этом позаботился Джамбул. Монгол и сам улёгся на землю. Тело успокоилось и больше не дрожало. Артём окончательно погрузился в вязкую трясину сна.

Ему снилось, что он идёт по коридору поликлиники. Коридор был школьным, но Артём отчего-то знал, что находится именно в поликлинике. На скамейках в ожидании своей очереди сидели дедушка, братья Нагибины, Фёдор Кузьмич, погонщик Баир, Солонго и другие люди, чьих лиц он не успел разобрать. У Артёма из живота текла кровь. Он зажимал рану ладонями. Никто этого не замечал. Артём стонал, просил о помощи. Ему в ответ смеялись, рассказывали что-то о весёлых тарбаганах. Громче всех смеялся Слава Нагибин. Артём умирал, а всем казалось, что он просто кривляется. Под ногами вытягивались нити крови – упругие, будто разбухшие.

«Смерть – худшее из того, что может с тобой приключиться», – улыбаясь, говорил ему дедушка. И Артём боялся умереть. Сильнее сдавливал рану на животе, заходил то в один кабинет, то в другой. Не находил врачей. Везде сидели пациенты. Плакали, смеялись. На Артёма никто не смотрел. В животе что-то начало ворочаться, закручиваться. По рукам обильнее потекла кровь. От живота по всему телу разошлась пульсация. Сдавило голову. Наконец открылась дверь. Из неё вышли люди в белых халатах. О чём-то беззвучно переговариваясь, они скользнули мимо Артёма. Он хотел им крикнуть, но не сумел. Призывно поднял руки. Из живота хлынул тёплый мрак. Чувства пропали. Осталось только зрение. Артём увидел, как, изогнувшись, упал – без тяжести. Ударился головой о лавку – боли не почувствовал. Увидел, как вокруг забегали пациенты. Люди в белых халатах ринулись к нему, стали трогать его, о чём-то спрашивать. Артёма уже не было. Ему сделалось спокойно. Ни боли, ни страха. Осталось только зрение. Пространство вокруг заполнилось глубоким электрическим дребезжанием. Люди в халатах суетились, кричали – это было видно по их искажённым ртам. Теперь тело Артёма – их проблема. Нужно его уносить. Отмывать пол от крови. Как мерзко… Электрическое дребезжание усилилось. В нём вибрировало всё сущее. Артём проснулся и сразу ощутил запах зажаренного мяса.

– Ну ты даёшь! – хохотнул папа. – Так дёргался, я уж думал тебя связать, а то убежишь к речке!

– Вот, – мама протянула Артёму горячую полоску приготовленной на костре зайчатины. – Без соли, без приправ, но вкусно.

– Откуда это?

Мама показала на Джамбула. Монгол держал в руках кусок сырого мяса: совал его краешком в огонь, держал, чудом не обжигая пальцы, затем прикусывал поджаренную кромку, лихо срезал её лезвием топора и старательно пережёвывал, прежде чем вновь сунуть сырое мясо в огонь. Выглядело это одновременно нелепо и ужасающе. В такой манере угадывалось что-то дикое, почти звериное. Наверное, так ели первобытные люди.

– Хотя у них, конечно, не было топоров.

– Ты о чём? – удивился папа.

Артём смутился, не сразу сообразив, что про топоры сказал вслух.

Небо высветилось, но по-прежнему шёл дождь. Речную долину затянул лёгкий туман. Беглецы сидели перед костром, завтракали подстреленными монголом зайцами.

– Когда он успел? – прошептал Артём.

– Не знаю, – пожала плечами мама.

Джамбул догадался, что разговор идёт об охоте, и кивнул, призывая Артёма не отвлекаться от еды.

– Ешь. Силы понадобятся. Идти далеко.

Артём с родителями и Солонго ели спокойно, отрезая от мяса по кусочку и жаря его на палочке. И только профессор Тюрин норовил зажарить зайца целиком, обжигался кипящим жиром, шикал, но жадно вгрызался в ещё сыроватую мякоть. Если Джамбул повадкой напоминал медведя, то профессор – шакала, а может, и красного волка, встречу с которым он обещал в начале экспедиции.

– Сюда бы гончака, – промолвил папа. – Сходили бы потрогать фазанов.

– Тут не бывает фазанов, – отозвался Тюрин, рукавом рубашки размазывая жир по щекам.

– Ну тогда филинов.

– Филинов тоже нет.

– Да что ты докопался! Кто-то же здесь водится?!

– Куропатки, глухари, рябчики, – ответил профессор.

– Ну, значит, глухарей.

– Ты хоть отличишь глухаря от фазана? – усмехнулась мама.

– На вкус?

– На цвет!

Все рассмеялись. Настроение после вчерашней круговерти улучшилось.

– А ещё тут должен встречаться чёрный козёл. Та ещё громадина, – добавил профессор, с сожалением осматривая свои перепачканные ботинки. – Но охотиться на него сложно. Только патроны сгадишь.

– Да, с зайцем проще. – Папа, покончив с мясом, теперь жадно облизывал пальцы. – Его можно и самотопом поднять, никакой собаки не надо. Главное, целиться хорошо.

Мама, не сдержавшись, рассмеялась.

– Ты чего? – удивился папа.

– Охотнички сидят тут, болтают. А сами и стрелять-то толком не умеют.

– Во-первых, умеют. Во-вторых, в охоте разбираются. Не знаю, как Мишаня, а я с отцом на тяге вальдшнепов стрелял.

– Помню-помню. Стрелять стрелял, а домой вместо птицы принёс статью.

– Это уже детали.

– Так сказать, придирки, – уточнил Тюрин.

– И статья хорошая получилась.

– Главное, что сытная, – мама опять