Апрель, который всё побеждает - Алла Логаева

– Имеешь право…

Плечи задрожали, спина обмякла, провалилась в мягкие объятия щупленькой Любови.

Вулкан затух, но на самом дне глубокой чаши зияющего рваными краями кратера осела немая боль.

Что на этот раз выкинула Алиска, никто не догадывался. Но, судя по тому, как трещали ящики, как с грохотом валились с полок вязанки[20], было понятно, что на этот раз Алиска – вместо головы редиска выкинула что-то запредельное.

Зинка в одиночку боролась со своим вулканом. И проигрывала. Тщательно усыплённый, старательно обложенный снегом здравого смысла и льдом благоразумия, он пробудился ещё вчера и потихоньку набирал мощь. Лёгкие струйки газа вышли через тяжёлые каталожные ящики, а снег и лёд, покоившиеся на самом дне кратера и на склонах вулкана, начали быстро таять. Мелкие ручейки стекались в могучие грязекаменные потоки. Они, набрав скорость и силу, хлынули…

На шум и грохот прибежала встревоженная Виктория, за спиной гордо именуемая сослуживицами Засракуль[21]. Зря! Это была её первая ошибка. Вторая заключалась в повелительноснисходительной интонации. Эта манера появилась недавно – с момента получения награды и повышения.

– Коллеги, – Засракуль выдержала паузу, – вынуждена напомнить, что рабочий день начался. Вам зарплату начисляют не за то, чтобы вы кучковались по отделам и устраивали погромы на весь район. Что здесь происходит? Что за базар вы здесь устроили?

Нарядную Засракуль не любили. Зинка особенно. Начальница – теперь начальница – умыкнула звание прямо из-под Зинкиного носа. Никто не понял, как Засракуль оказалась в списке награждаемых. Но все знали, что она встречалась с чиновником из Минкультуры. И все знали, что её гарантированно ждёт повышение и что она дорабатывает здесь последние недели.

Несущаяся вулканическая смесь нашла первую, подходящую для потока грязи жертву.

– Что за базар?! Это мой базар! Я его единоличный автор! – суетливо разводя руками, крикливо, как настоящая торговка с рынка, и в то же время с вызовом начала Зинка. – Базар как базар! Как положено, с утра! Что? Не нравится? Шум с утра мешает настроиться на великие постельные подвиги? – Зинка выглянула в окно. – А-а-а, машина-то уже ждёт!

Ужас нарисовался на лице очевидцев извержения вулкана. Было трудно понять, кого слова Зинки поразили больше – коллег или Засракуль. Наверное, всё же Засракуль. Обескураженная неожиданным выпадом, она потеряла дар речи. Начальница заглатывала ртом воздух, как рыба, вынутая ловким рыбаком из воды. Растеряв всё своё повелительно-снисходительное выражение, восковое лицо Засракуль, запинаясь, еле пискнуло:

– Как… как? Как вы, – глубокий вдох и слабый выдох, – сме… смеете?

А вулкан извергался с бешеной силой. Тучи пепла превращали день в ночь.

– Смею, вот никогда не смела, а сейчас посмела. Раньше не умела, а надо было! Да, надо было раньше! Что смотрите?! А, впрочем, смотрите дальше, раз пришли. А ещё лучше послушайте! Давно хотела сказать… Я проработала библиотекарем больше двадцати пяти лет. А ты? – Зинка перескочила по старой памяти на «ты». Став начальницей, Засракуль стала поправлять коллег в общении с собой с «ты» на «вы». – Четыре? Пять? Где ты раньше сидела? В строительной конторе?! Доски, кирпич, плитку считала? И каким боком ты пристроилась к культуре? Каким?! У тебя комедию «Недоросль» написал Евгений Онегин!

Зинка громко расхохоталась. Остальные деликатно заулыбались, вспомнив легендарный прокол Засракуль. Зинка перестала смеяться, зло сощурилась и добавила:

– Ах да, надо внести поправку: не каким боком, а к какому боку, точнее, к чьему?

Зинка уставилась на Засракуль и ждала ответа. Немой сцене позавидовал бы любой театр. Она затягивалась и была не в пользу начальницы. По воску её лица пошли красные пятна. Засракуль поёжилась, криво повела плечами. Уголки накрашенных губ задрожали, как тонкие листы газетной бумаги. Глаза сузились.

Все сочувствовали Зинке. В голове каждого сотрудника городской библиотеки был памятен тот день. Двадцать седьмого мая, в День библиотекаря, в украшенном актовом зале она, нарядная, с укладкой за четверть зарплаты – остальное было потрачено на банкет, – ждала, когда её позовут на сцену. Коллеги ещё полгода назад единогласно проголосовали на собрании за её кандидатуру.

Однако нагрудный знак «Заслуженный работник культуры» получила – вот тебе раз! – Виктория, и вручать ей государственную награду приехал тот самый чиновник из Минкультуры, чья машина сейчас стояла на углу библиотеки.

Засракуль, выставив вперёд ножку в сетчатом телесном чулке, выпятив грудь, попыталась спасти положение. Железным тоном она холодно вставила:

– Зинаида Григорьевна, приведите всё и себя в первую очередь в порядок. Жалко смотреть!

Опять зря. Немедленная расплата ждала Засракуль. Мощнейший взрыв усилил грязекаменный поток, земля глубокими разломами разошлась под сетчатыми чулками.

– Ты, Викуша, себя пожалей! Нелегко, поди, под толстым Мещеряковым почётное звание и будущие привилегии отрабатывать?! За новую должность придётся ещё не так попотеть! Ближе к делу или ближе к телу тебя берут?!

Засракуль простилась с остатками самообладания. Голова на тонкой пятнистой шее вытянулась вперёд. Зашипела, тихо, по-змеиному, не спуская глаз с Зинки, стараясь найти самое уязвимое место для броска:

– Что, завидуешь? Да, завидуешь! По глазкам слёзным вижу… Обскакала я тебя! Не знаю ни Онегина, ни недоросля какого-то… И что? Да, не читала… И не собираюсь – ни черта! Не стыжусь ни капельки! Я уйду, уйду за Мещеряковым. Будь он хоть толстым, хоть лысым, хоть чёртом! – Засракуль перевела дыхание и с вызовом спросила: – А ты? За кем ты пойдёшь? Не за кем ведь! Да тебя никто никогда никуда не звал и не зовёт! Вот ты и завидуешь! Моль бледная! Всегда за эти книжки прячешься. А жизнь не книжки, милочка! Вот и будешь в сторонке стоять. И жаловаться на мировую несправедливость! Как жизнь тебя, такую начитанную, культурную с ног до головы, стороной обходит! А награду мне дали, не тебе – мне! В грамоте так и написано: «За выдающиеся заслуги в…»

– За выдающиеся услуги, Викуша, там опечатка! – спокойным тоном перебила Зинка. – За выдающиеся услуги в преодолении дискомфорта в условиях тесного заднего сиденья служебного автомобиля чёрного цвета, – официально-гнусным языком, как важный председатель президиума, без запинки выговорила Зинка.

Засракуль белым изваянием застыла у потёртого стеллажа. Коллеги виновато прятали глаза. Кто-то деликатно выскользнул в коридор.

– Хватит, Зинаида, высказалась, а теперь пошли, – попыталась увести её завхозиха, но Зинка не двинулась с места.

Бурлящая лава, осознавшая силу своего потока, лилась из раскалённой Зинки. Не было сил в природе, чтобы её остановить. Треск и грохот стихли, вулкан неслышно, но неотвратимо нёс самый жар по намеченному руслу.

– Ты, Викуша, когда наверх уйдёшь, не забудь ещё регулярно колбасу собаке Мещерякова покупать.