Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

— Я иногда хожу в школу… Мамки нет. У меня только бабушка старенькая… У нее ноги болят. Поэтому мне долго кататься в город нельзя, только утром, пока она спит. И к Светке надолго нельзя. Я это… Светку к себе притаскиваю, когда теть Маша засыпает, вожусь с ней. Она у меня даже ползать начала. Ее на пол положил, когда печку топил, она раз… и поползла ко мне. Представляешь?! А у теть Маши она лежит все время.

— В кроватке?

— Угу. В коляске старой. Ей тетенька красивая такая из сосслужбы подарила.

— Соцслужбы, — поправил я.

— Ага. Сосслужбы. Она к Светкиной мамке приходила, когда Светка только родилась. И очень ругалась. Я за дверью стоял, подслушивал. Она говорила, что Светку заберет в интернат. А знаешь как в интернате этом страшно? Мне пацан знакомый говорил. Он там жил, когда у него мамка пила, а потом сбежал домой. И мамка у него пить перестала. Представляешь?! Сама. Он теперь в школу ходит.

— И что соцслужбы? Не забрали Светку?

— Неа. Поругались только. Та тетенька хоть красивая, но злая. Я ей Светку не отдам. Я ее даже к себе забирал. Но теть Маша через два дня за ней прибежала. Ремнем меня отхлестала, сказала, что детей ворую и меня милиция заберет. Страшно было. Теперь я Светку только на вечер забираю, потом домой приношу. Она молока напьется и не орет. И теть Маша ее тогда водкой не поит. А если водкой не поит, ее же теперь не заберут? Да? Не заберут?

В глазах у пацаненка было столько надежды, что я не решился сказать ему правду. Только сглотнул подступивший к горлу комок и закивал. Потом похлопал себя по карманам. Денег со стипендии оставалось немного. На обратный проезд и еще на недельку в общаге на голодном пайке. И ладно. У сокурсника займу. Перебьюсь. Я выгреб всю мелочь.

— Возьмешь?

Он покачал головой:

— Я сам.

— У тебя газеты пропали, а Светке кушать надо. Это на молоко.

Я высыпал деньги в его карман.

— Спасибо, — шепнул пацаненок. — Меня Данькой зовут. А вас?

— Андрей! — сказал я и пожал ему руку. Ручонка была холодной. Видимо, варежек у Даньки не было.

Я снова сунулся в рюкзак, вытащил перчатки и новую толстовку.

— Это тебе. Свалишься, кто Светку кормить будет? Тебе еще ее надо учить ходить и разговаривать.

Данька кивнул и спрятал вещи в сумку.

— Ей без меня нельзя. Она же маленькая, пропадет. Я ее защитник, — серьезно сказал Данька. — Знаешь, как она меня обнимает?! Вот так… крепко-крепко. И еще хохочет, когда я с ней играю. А у тети Маши не хохочет, молчит все время или орет, когда голодная. У меня засыпает. А можно я толстовку твою продам?

— Зачем?

— Курточку Светке куплю. Гулять вместе будем.

— Это твоя толстовка. Хочешь — продавай!

Данька засиял. Электричка подкатила к очередной станции, и мой собеседник засобирался:

— Моя! Сейчас к бабушке забегу и сразу за Светкой. Расскажу ей про курточку.

— Себе еще что-нибудь купи обязательно! — крикнул я ему вдогонку.

Данька остановился в дверях и серьезно так, по-мужски ответил:

— Не могу! Ей нужнее. Я Светку никогда не брошу. Она одна меня любит. Больше никто.

В тот же день спустя пару часов я снова трясся в электричке. Только она уже шла в другую сторону, уносила меня прочь от Дашки и ее друзей. Я ехал в родной город. Домой. К родителям, к своим собакам, к Славке. К тем, кому обещал, что никогда их не брошу. К тем, кто меня по-настоящему любил.

* * *

— А что Даша?

— Даша?

— Да. Вы же уехали.

— Мы встречались потом несколько раз. Она сначала обвиняла меня в предательстве. Бросил, оставил одну… Потом мы договорились переписываться и видеться по выходным. Я думал, она поймет. Любит, значит, поймет, что я не могу иначе. Через две-три такие встречи я узнал, что она выходит замуж за нашего сокурсника Мишку Тихонова. У них, оказывается, все закрутилось как раз в тот вечер, на даче, когда я не приехал.

— Жалели?

— И да и нет. Сначала болело, но потом пришло понимание, что у каждого свой путь. Мне суждено было быть здесь, с собаками. Ей там… Она стала адвокатом, сейчас у нее своя практика в Москве. Все сложилось как нельзя лучше. Я бы ее тянул назад, рвался бы обратно, если и не в свой город, то к своему призванию.

— В чем же ваше призвание?

— Делать то, чего не делают другие. Я, если честно… — Андрей Колганов помолчал. Видно было, что он в эту минуту был не здесь, не около своего дома, окруженный телекамерами, а все еще трясся в промерзшем вагоне электрички. — Если честно, я всю жизнь стараюсь быть похожим на того Даньку. Я даже пытался его искать. Потом. Через пару лет. Но бесполезно. Где он? Спас ли свою Свету? Думаю, спас. Должен был.

Андрей замолчал. Молчала и журналистка. В конце участка, за решетчатым забором, скулили собаки, видимо почуяв настроение хозяина. Они всегда чувствуют тоньше.

— А Тоня? Вы нашли в ней родственную душу? — спросила Аня, когда пауза затянулась.

Взгляд Андрея потеплел. Он непроизвольно обернулся в сторону дома. Знал, там, на крыльце, его ждет жена, женщина, которая разделила с ним непростую судьбу.

— Тоня — герой! И мой ангел-хранитель. Она знала обо всем с самого начала и приняла меня таким, какой есть. Мы вместе построили этот дом. Потом родились мальчишки. Так и живем. Растим детей, выхаживаем собак, работаем.

— А как же карьера?

— Карьера… Я окончил строительный техникум, устроился на разрез. Начинал с разнорабочего, потом получил корочки бульдозериста. Вот и вся карьера.

— Юридический так и не окончили?

— Почему же?! В шкафчике на полочке диплом пылится. Но это уже заочно.

— В адвокаты не пошли, значит.

— Не пошел. — Андрей усмехнулся: — Там и без меня народу хватает. Вы, наверное, не помните… В одном советском фильме было… не знаю название. Героя как раз о карьере спросили, а он отвечает: «Вы думаете, все хотят быть руководителями? Кому-то надо и капусту выращивать». Так вот, это все моя «капуста».

— Андрей, и последний вопрос — вы счастливы?

— Спасибо, что спросили. Сейчас объясню. Подождите минутку… Отцепите мне аппаратуру, пожалуйста.

Андрей поднялся с лавки и направился в сторону вольеров. Оттуда сразу же раздался радостный лай и повизгивание, сквозь решетки можно было разглядеть многочисленные виляющие хвосты. Псы вставали на задние лапы, лизали Андрею руки. Все, даже самые старые и увечные, как по команде кинулись встречать своего лучшего друга. Тонким собачьим чутьем они понимали человека,