Взвейтесь кострами - Алина Игоревна Потехина

— Дурак! — сказал мне Ваня. — Он же уведёт тебя и всё.

— Куда? — переспросил я, потирая леденеющее плечо.

— Никто не знает. — ответил Дима.

Мальчишки помогли мне встать, и мы вместе побежали к нашему домику. Вернее, мальчишки побежали, а я поковылял, растирая плечо. В домике мы заперлись, задёрнули шторы, как будто это могло кого-то спасти. Ведь Он знал, что я здесь.

Даже завернувшись в одеяло с головой, я не мог согреться. Меня била крупная дрожь. Друзья сели рядом, обняли.

— Сашка, ты должен вспоминать. — сказал Ваня.

— Что? — не понял я.

— Если хочешь согреться, то должен вспомнить дом. Маму с папой. Будет больно, но иначе совсем замёрзнешь.

— Может лучше огонь развести? — спросил я.

Я представил себе маму, но стало так больно, что я не смог сдержать стон.

— Нам запрещено разводить огонь. — прошептал Дима. — Во всём лагере нет ни одной спички.

— Почему? — мои зубы стучали друг об друга.

— Потому что Он боится огня. — прошептал Дима.

— Он ничего не боится. — возразил Ваня. — Думаю, что огонь мог бы нас освободить.

— Ты давай вспоминай. — Дима толкнул меня. — Иначе совсем промёрзнешь.

Я сжал зубы так сильно, что челюсть свело и представил себе маму. В груди, будто открылась рана. Я вспомнил, как она ругалась на меня из-за почерка и как смеялась над моими чудачествами. Рана в груди кровоточила, саднила. Мне казалось, что все мои внутренности горят. Но я продолжал вспоминать наши игры. Как мама сидела возле моей кровати, когда я болел и как она по ночам шила мне костюм для школьного спектакля. Постепенно боль стала проходить, а вместе с ней исчезал и холод.

До самого ужина мы просидели в комнате, боясь выйти наружу. Мы не знали ушёл или нет незнакомец и как меня накажет охранник за эту выходку. Все понимали, что он из страха перед Ним показательно накажет меня. Но даже страх перед наказанием не был таким сильным, как боязнь снова увидеть Его глаза.

Баба Люся перевернула последнюю страницу. Я протяжно вздохнула, увидев, что дневник заканчивается.

Несколько дней после моего столкновения с Ним охранник не спускал с меня глаз. Ходил за мной по пятам и даже обыскивал комнату. Хорошо, что я стал прятать тетрадь под половицу. Но тетрадь придётся перепрятать, вдруг он догадается?

Я несколько дней размышлял о незнакомце, но свободного времени оставалось немного. Мы готовились к ночи на Ивана-купала. Она будет особенной. Все дети об этом знают, но мне не рассказывают почему. Только говорят, что после неё я многое пойму. Лагерь отмечает эту ночь и после неё те, кто повзрослел исчезают навсегда.

А ещё Незнакомец всегда приходит в лагерь в эту ночь. Жаль, что костры разводить не разрешают. Здесь вообще запрещено не только разводить огонь, но и разговаривать о нём.

Мне кажется, что Он боится огня. А может быть Ваня прав и огонь может нас освободить. Как же его разжечь, чтобы проверить?

Дальше следовало несколько пустых строк и на последней Саша написал простое:

Мама, я скучаю по тебе.

Губы бабы Люси дрогнули, а по щеке скользнула неполушная

слеза. Настя встала и, налив воды в стакан, подала его старушке. Несколько минут мы молчали. В попытке скрасить неловкость, я встала и налила всем чай.

— Баб Люсь, мы должны были сразу вам сказать. — я посмотрела на старушку и замолчала.

— О чём, деточка?

— Мы видели вашего Сашу. Он просил передать вам, что очень вас любит и скучает. — тихо проговорила я.

Комната наполнилась тяжёлой, как свинцовая плита, тишиной.

— А когда будет ночь на Ивана-купала? — прервал молчание Вовка.

— Шестого июля. — сказала баба Люся.

— Через три дня. — добавила Настя.

— Значит у нас есть два дня, чтобы подготовиться к празднику. — сказала я. — Родители будут на смене.

— А как мы будем к нему готовиться? — спросил Вовка. — Что вообще на него делают?

— Через костёр прыгают, венки плетут, травы собирают. — начала перечислять баба Люся.

— Костры в лагере запрещены. — нахмурился Мишка.

— А мы как готовиться будем? Венки плести? — спросила я.

— Можно в чудищ морских нарядиться. — нервно хихикнул Вовка.

— Костры…

— Идите пока домой ребятки. — обратилась к нам хозяйка дома. — А я пока подумаю, повспоминаю. Травы-то не всякие подойдут. — старушка вытерла лицо выцветшим платком. — Только не вздумайте в лагерь соваться! Не выберетесь. Лучше бы вам не оставаться поодиночке пока.

Мы попрощались и вышли из дома. Гроза миновала и даже дождь уже стал слабым. Едва заметной взвесью он висел в воздухе. Окна в лагере снова зажглись и теперь следили за нами светящимися квадратами, пока мы не дошли до моего домика. Там мы заперлись и, поставив чайник, расселись за столом.

Насте пришло сообщение от мамы с предложением переночевать нам сегодня у них, но мы отказались. Было страшно, но не хотелось терять свободу действий.

— Итак, что мы имеем. — по-взрослому начал Мишка.

— Зануда. — шепнул Вовка.

Мы с Настей рассмеялись, и даже Мишка улыбнулся, поставив щелбан брату.

— У Катьки волшебный амулет, защищающий от проклятия. — Продолжил Мишка. — Он когда-то принадлежал некоему стражу, защищающему мир от тьмы, что выходит из подземелья.

— При этом сам он умер непонятно от чего. Возможно, от той самой тьмы. — проворчала Настя.

— Интересно, кто его похоронил? — задал вопрос Вовка.

— Об этом мы никогда не узнаем. — остудил пыл брата Мишка.

— Как работает амулет мы тоже не знаем. — вставила Настя.

— По записям Саши получается, что в лагерь периодически выходит некто. — добавила я.

— Интересно, зачем? — снова поставил нас в ступор вопросом Вовка.

— И у него какие-то дела с охранником. — добавил Мишка.

— И, если верить записям, получается, что охранник как будто сам его побаивается. — задумчиво сказала я.

Мы замолчали. У Мишки пиликнул телефон, и он вздохнул, посмотрев на Вовку.

— Нам домой пора. Мама зовёт. — сказал он. — Завтра