Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Не в опасности, не в радости – это сказки. Никогда человек в опасности не бывает настоящим. Что там настоящего? Всё искажено страхом. Тут нужны опыт, выносливость, твёрдость мысли и дела. При чём тут истинное лицо человека? Никогда этого не понимал. Была у меня знакомая, геолог. Жила с мужем лет пятнадцать. И вот впервые сходила с ним в поход. Ну, встретили медведя. Муж запаниковал, побросал всё и на дерево полез. И что? Она на развод подала. Говорит: «Не могу с ним больше жить. Увидела, какой он на самом деле…» Глупости какие. Он, значит, должен был броситься на медведя, чтобы её спасти. То есть пятнадцать лет счастливой жизни – это так, не в счёт, а минутный страх – великая трагедия? Не-ет, человек показывает настоящее лицо, когда устал от долгого дела. Вот тут он одним только словом, взглядом может выразить себя всего, какой он под одеждами своей красоты, учёности, своего страха или самомнения.

«Может, и папа на самом деле такой? – улыбнулся Артём. – Смотрящий в вечернее небо и читающий стихи?»

Весь следующий день ходили в разведку. Из долины открывалось множество ходов, и какой из них выбрать, никто не знал. В лагере оставался только профессор Тюрин, заявивший, что от него будет больше толку, если он как следует отдохнёт и выспится. Глядя на его осунувшееся лицо, никто не стал возражать.

Вечером Солонго сказала, что с одной из сопок вдалеке просматривается озеро со скалой в центре. Скала едва ли напоминала ту, что нарисовал Дёмин, однако с такого расстояния деталей было не разглядеть.

Утром сходили на сопку все вместе, предварительно утоптав, забросав валежником стоянку, словно могли обмануть следопыта Очира. Озера разглядеть не удалось, его заволокло туманом, но Джамбул доверял дочери и повёл экспедицию в указанном ею направлении.

Пришлось больше суток блуждать, опускаться в расщелины, подниматься по сыпучим ярам, продираться через заросшие дедовником 38 поля и даже плутать по лабиринтам ольховника, прежде чем беглецы наконец приблизились к озеру и убедились: Дёмин нарисовал именно его. Вот и ровная полоса берега, вот и скала. Только на ней не красовалось ни валунов, ни берёзы. Впрочем, за полтора века дерево могло изгнить, а валуны – обвалиться в воду. Чудо, что сама скала не рассыпалась, что озеро не ушло под землю, что сохранился овальный контур его берега.

Ликование было сдержанным. Мама обняла Артёма. Потом, помедлив, обняла и Солонго. Монголка явно не ожидала этого и ласку приняла неуклюже, даже смутилась. Все слишком устали, чтобы полноценно отпраздновать находку. К тому же вчера съели последние кусочки мяса и целый день питались ягодами, грибами, корнями рогоза.

– Что теперь? – Папа, заложив руки за спину, расхаживал по берегу озера, которое беглецы для себя назвали озером Корчагина.

– То есть как? – Мама пальцами расчёсывала слежавшиеся волосы.

Расчёски у неё не было с тех пор, как беглецы вырвались из лагеря Нагибиных.

– Что теперь?! – настойчиво повторил папа. – Вот она, примета. Мы её нашли. И? Где тут золото, где тут великое геологическое открытие? Для чего мы сюда притащились?!

Экспедиция действительно зашла в тупик. Последняя примета была найдена, но никаких следов человека поблизости не обнаружилось. Только дикая тайга, только заросшие стлаником сопки и поднимавшаяся над озером скальная круча.

– Неужели это всё – какая-то ошибка? Предсмертная шутка твоего отца? Он ради смеха отправил нас в самые дебри Восточного Саяна? – Папа бросил гладкий камешек в озеро. Тот, подпрыгнув по воде три раза, звонко булькнул и ушёл на хорошо просматривавшееся дно. – Ради расчудесного вида, будь он проклят!

Ответить ему никто не смог.

Глава седьмая

На крыле Утаргалжина

– Значит, егерь был прав? – нахмурился Тюрин, разглядывая бурую кашицу, которою ему на берёсте передала мама. Завтрак выглядел не очень аппетитно. – Нужна ещё одна примета.

– Получается, что так, – кивнул Артём, пробуя на вкус получившееся варево. – Ну и гадость…

– Первый рисунок – подсказка о том, как читать приметы. И ещё пять рисунков, то есть пять примет вместо шести, – вновь и вновь повторял папа. Он спокойно ел кашу, даже не задумываясь, из чего она приготовлена. – Или ты неправильно нарисовала озеро?

– Ты о чём? – Мама старалась заглатывать кашу большими комочками.

– Ну, может, там было что-то подписано. Или какая-нибудь стрелочка указывала, мол, дальше идти туда-то.

– Не было там ничего. – Артём не хотел есть руками и пытался подцепить липкую кашу двумя палочками.

– Может, просто не заметили. Торопились, не разглядели.

– Серёж, мы рисунки тысячу раз просмотрели ещё в Кырене. Ты сам их фотографировал.

– И от последнего рисунка был оторван клочок, – напомнил Артём.

– Да… – кивнул папа. – Но там вряд ли было что-то важное. Какой-то узор. Или подпись Дёмина.

– Или указание, куда идти.

– Чудесно. Вопрос, кто этот клочок оторвал.

– Думаешь, дедушка?

– Откуда я знаю…

– Но зачем дедушке обрывать важное указание? Наверное, рисунок ему сразу таким достался.

– Значит, отец справился и без подписи, если она там вообще была, – сказала мама.

– Логично, – согласился папа. – А может, там вся суть в бумаге?

– Это как?

– А вот. Нужно просветить её на солнце или подогреть над огнём, и проступят какие-нибудь символы?

– Ну да, – усмехнулся Тюрин. – Ещё скажи, Дёмин водные знаки оставил и продумал две степени защиты.

– И всё-таки я бы предпочёл держать в руках оригиналы, а не копии, тем более нарисованные на скорую руку.

– Все вопросы – к нашему повару. – Тюрин посмотрел на сидевшую в отдалении Солонго.

Та о чём-то говорила с Джамбулом.

– До сих пор не понимаю, зачем она сожгла рисунки.

– Пап, она же сказала.

– Что?

– Не хотела, чтобы они достались Нагибиным.

– Ну да, да. Не хотела, чтобы они нашли великую тайну Корчагина, которого она так любила. А что это вообще такое? – Папа только сейчас обратил внимание на непривычную кашу.

Завтрак готовила Солонго. Первым делом набрала голубики, смородины и ещё красноватой морошки – ягоды, похожей на малину с разбухшими косточками. В глубине леса нашла моховики. Грибной суп с печёным корневищем рогоза отложила на ужин, а на обед напотрошила берёзовую заболонь 39 и наковыряла древесных личинок – сразу обрéзала с них тёмные головы и попки. Нарвала щавеля и черемши. Хотела добавить муравьиные яйца или самих муравьёв, но поблизости не встретила ни одного муравейника. Уже на стоянке возле озера измельчила всё, что удалось собрать, перемяла с ягодами, полила водой и закинула в котелок из берёсты. Затем повесила котелок над костром.