Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Ну конечно! – вскрикнул Артём.

– Что? – с безумием и надеждой в глазах спросил папа.

– Разгадка – у всех на виду. У всех под рукой.

– Что? Что?! Ну, говори!

– Седьмое июля – не дата. Это номер. Семь из семи. Седьмая примета! Ну конечно! Дедушкина запись – это и есть седьмая примета.

– Бесполезно, – вздохнул папа. – Там ничего нет. Я проверял координаты…

– Нет. Там проще. Никаких координат.

Артём схватил мятый листок с «07.июл». Положил его на землю. Начал складывать.

– Ты уже пытался, – заметил профессор.

– Я не то пытался. Всё гораздо проще.

Артём складывал из страницы утаргалжина. Так, как учил дедушка.

Уголок – к центру.

Загнуть край.

Отогнуть половинку.

Расправить уголок, чтобы получился ромб.

Почувствовав, как легко идут изгибы, Артём уже не сдерживал радость.

Родители и Тюрин стояли рядом.

Птица стала обретать очертания. Уже угадывались клюв, большое брюхо. Артём загнул первое крыло и замер. Дальше складывать не было смысла. Обе волнистые линии на оборотной стороне послания – те самые, что он принял за начало какого-то рисунка, – сошлись. Простые дуги, которые мама посчитала изгибами Иркута, протекавшего неподалёку от дедушкиного дома, соединились. И получилось слово. Одно-единственное слово.

Теперь все поняли, что именно было там, на клочке, оторванном от приметы. Никаких координат, никаких узоров. Слово.

– Водопад, – прочитал папа.

Глава восьмая

Вверх по водопаду

Беглецы раскрыли тайну седьмой приметы, но ликования не было. Все слишком устали. Только улыбка и тихий смех выдавали их искреннюю радость.

Все помнили про водопад, обнаруженный во время утренней разведки, но не торопились к нему. Хотели насладиться моментом. Не сговариваясь, легли на берегу озера. Смотрели на высокое синее небо. По западному горизонту лежал мелкий песочек облаков – его будто нарочно большим веником выметали после недавних гроз, но упустили в отдалённых уголках.

Над озером медленно скользила птица.

– Канюк, – прошептала мама.

Артём заметил, как на камень рядом с ним села шашечница. Улыбнулся ей. Бабочка напомнила ему о городском уюте, о квартире на Лисихе, в доме возле трамвайных путей. Если открыть окна, можно услышать, как позвякивает колокольчик проезжающего трамвая. Сейчас и трамвай, и улица 30‐й Дивизии, да и сам Иркутск казались ненастоящими, выдуманными. Их никогда не существовало. Артём всегда, все четырнадцать лет своей жизни лежал тут – у спокойных вод озера, названного по имени его дедушки. Ни тайн, ни разгадок, ни смертельных выстрелов, ни погони, ни блужданий по саянской тайге. Только покой озёрной глади. И канюк, летящий по небу. Его тёмное брюшко, светло-коричневая шейка и неподвижные чёрные крылья. И жаркое солнце над вершинами сопок.

Артём слушал своё дыхание. Хотел объять необъятное – весь принадлежавший ему мир разом. Приятное чувство наполненности. А он только лежал на траве. Не было выраженных мыслей. Не хотелось ничего делать. Просто лежать в просторном покое.

– Ну как? – позвал папа. – Хватит валяться. Осталось недолго.

К водопаду шли молча, будто слова могли отпугнуть удачу. Даже Тюрин не тревожил догадками и сомнениями. Спустились в редкий перелесок. Деревья шумели на ветру, и казалось, что пришёл дождь. Артём подставлял небу ладонь. Знал, что это дышит тайга, но с улыбкой ждал, что к нему прикоснётся прохлада дождевых капель. Под ногами тянулись заросли бадана. Продолговатые листья росли напрямик из земли. Зелёные, красные. Под ними – чёрные. Артёму поначалу даже представилось, что это звериный помёт. Идти по мягкому бадану было удобно. Заметив на ветке мелкую птичку с чёрно-коричневой грудкой, Артём промолвил:

– Воробей.

Ещё одно напоминание о городе.

– Это дубровка, – поправила мама. – Воробьёв тут нет.

– Всё равно хороший.

Из перелеска вышли на поле, усыпанное фиолетовыми катышками васильковой серпухи, затем углубились в лиственничный бор. Здесь было много моховиков. Их медовые вспученные шляпки хорошо прятались под ветками и насыпью жёлтых иголок. Артём срезал один из них. Провёл пальцем по свежей слизи, представил, до чего жирным был бы такой гриб на сковородке. С картошкой и луком.

– Разламываешь картофелину вилкой и по слому кладёшь ломтик масла – он тает, – подражая маминому голосу, протянул Артём.

– И берёшь курочку, – кивнула мама. – Держишь ножку, стягиваешь с неё липкую кожицу. Обжигаешь пальцы, и тут же зажимаешь их губами, чтобы остудить, и чувствуешь маслянистый жареный вкус.

– Нет, лучше яичницу, – отозвался Тюрин. – Первым делом жаришь перец и помидоры. От помидоров столько влаги, что ничего не подгорит, можно даже масло не наливать. Только нужно заранее снять шкурку, от неё бывает кисло. Потом кладёшь кабачки, забрасываешь кругляшки сосисок. Накрываешь крышкой. Ждёшь. Томишь на медленном огне. И под конец разбиваешь несколько яиц.

– Пока всё это готовится, – подхватила мама, – можно съесть оставшуюся помидорину. Впиваешься в её крепкий холодный бок и высасываешь весь сок. Потом нужно присолить прокус и уже доесть целиком.

– Да чтоб вас! – не выдержал папа. – Сговорились, что ли?

Все тихо рассмеялись.

В экспедиции Артём впервые узнал чувство настоящего голода. Во рту скапливалось много слюны, и она казалась шершавой, а желудок сейчас был тяжёлым, перетянутым стальной проволокой, будто Артём сел, наклонился к ногам и сдавил себе живот.

Спустившись к водопаду, беглецы сделали привал.

Водопад, невысокий, метра три, вырывался из скалы, каскадом падал по каменным уступам и с шумом вливался в продолговатое озерцо. Озерцо оканчивалось гранитной глыбой – утюжком, делившим воду на два русла. Справа от водораздела по склону текла широкая спокойная река, терявшаяся в лесу, слева – бойкая, извитая речка, пропадавшая под завалами глыб.

Скала, из которой хлестал водопад, вздымалась огромными, почти гладкими плитами. Ещё выше начинались заросшие лишайником кручи. Они дважды прерывались сыпучими террасами и наконец уходили в неприступную высь, к вершине единственной в этих местах горы.

– И всё-таки это сделал Корчагин, – усмехнулся папа.

– Ты о чём? – удивилась мама.

– Шестой рисунок. Старик нарочно оборвал с него надпись. Я уверен. Одного не понимаю: зачем усложнять нам путь?

– Отец не хотел, чтобы его тайна попала в чужие руки. Не хотел ни с кем делиться. Решил, что если уж кто-то и доберётся до золота, то его родные. Я ведь тоже умею складывать утаргалжина. Карты, приметы и подсказки он оставил для меня.

– Да…

– Только я бы всё равно сама не справилась.

– Теперь нужно понять, что делать дальше.

– Ищем. – Артём зашагал к водопаду.

– Ищем, – согласился папа. Потом тише добавил: – Общее собрание объявляю закрытым.

Тюрин остался возле водораздела, а