Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

Приписка на обороте: «Ни в коем случае не идите по моим следам! Это опаснее, чем я думал. Не ищите меня!»

– Опаснее, чем я думал…

И больше ничего. Только витиеватые узоры по краям – будто дедушка хотел что-то нарисовать, но не успел.

– Да уж…

Послание маме было написано поверх таблицы с подробным планом дневного рациона экспедиции, координат, названий местности и геологических пород. Артём перечитал их несколько раз. Координаты папа проверил ещё в Кырене – они указывали разные точки на маршруте, который не выходил за рамки гришавинской карты. Артём предположил, что их нужно как-то разделить или перемножить. Палочкой на земле выписал цифры координат. Вычёркивал одинаковые цифры, потом выносил отдельно. Складывал, делил, умножал. Делал всё, что в школе помогало решать логические и математические задачки, но оставался ни с чем. Получил ещё с десяток самых разных чисел, но даже если тут и спряталось верное решение, без навигатора и карт его не удалось бы проверить.

Профессор первое время наблюдал за тем, что пишет Артём, а потом достал из кармашка набор для обуви и принялся чистить ботинки: кожа на них растрескалась и покрылась белёсыми пятнами, которые никак не удавалось замазать кремом.

Артём стёр свои вычисления. Вспомнив о папиных словах, посмотрел через листок на солнце.

– Ерунда какая-то.

– Не забудь нагреть на огне, – подсказал профессор. – Вдруг твой дедушка там что-то вывел молоком.

Артём проигнорировал издёвку. Заметил небольшую надпись, которую раньше считал частью таблицы: «07.июл». Она была сделана торопливым почерком, а значит, относилась к посланию маме, а не к изначальной таблице.

– Хорошо. Но что это даёт?.. Ничего.

– О чём ты? – полюбопытствовал Тюрин.

Артём показал ему дату. Увидев, как поскучнел профессор, отложил листок. На всякий случай просветил остальные страницы – ничего не нашёл и опять взялся за последнюю.

«Ни в коем случае не идите по моим следам!»

– Интересно, почему дедушка так написал? Не хотел, чтобы мы шли за ним, ни слова не сказал о седьмой примете и всё же оставил нам документы. А мог избавиться от фотографии потайной комнаты, и никто бы никогда не нашёл ни карт, ни рисунков Дёмина!

Застонав, Артём растёр лицо ладонями. Чуть взбодрился. Опять взялся за листок с последней записью. Вспомнил, как мама смяла его от волнения. Кажется, он изначально был исполосован изгибами – только он, в отличие от других листков из сейфа. Это сейчас они успели помяться.

– А что, если…

Артём стал наугад складывать листок по ещё заметным изгибам. Это ни к чему не привело.

– Ну-ну. – Тюрин откинулся на спину. Потянулся, захрустев суставами, и, кажется, приготовился спать.

– Проклятие какое-то…

– Ну, как успехи? – подошла мама.

Родители наконец управились с зайцами, и папа готовился зажарить тушки.

– Пока ничего. Только вот дата…

– Странно, – заметила мама.

– Что?

– То письмо. Ну, с ключами. Отец отправил его в конце мая. Это я помню по конверту.

– Точно?

– Точно.

– Если он ушёл в повторную экспедицию сразу после того, как отправил письмо, то…

– …к седьмому июля уже забрался далеко от дома.

– Но зачем подписывать письмо неправильной датой?

– Не знаю.

Обед был невкусным. Папа пережарил мясо, пришлось с натугой рвать его зубами, закусывать печёным рогозом, который оставила Солонго, и запивать озёрной водой.

Артём вспомнил случай с французским сыщиком Видоком, который так нравился дедушке и который помог найти приметы Дёмина. «Спрятать на самом видном месте…»

– Артём!

Мама что-то говорила ему. Артём не слушал. Ему казалось, что он вот-вот нащупает правильное решение. Чувствовал, что все части разгадки – у него в руках, нужно только правильно собрать их в единое целое. Пазл. Но пазл простой, без квадратных корней и чисел Фибоначчи.

– Артём! – опять позвала мама.

– Подожди!

– Ты чего? – возмутился папа.

– Не сейчас, не сейчас! – Артём вскочил. Стал ходить вдоль озера. – Не отвлекайте.

Артём настойчиво ловил витающие перед ним кусочки пазла. Прикладывал один к другому, потом в раздражении отбрасывал.

– Если и первый рисунок считать приметой, получается семь примет. Оторванный клочок от рисунка. Семь примет. Седьмое июля. Июль – седьмой месяц, – вслух шептал Артём. – Что это даёт?

– Чего ты там бубнишь?

Артём не обратил на папу внимания.

– Решение должно быть на виду. Как золотые часы Видока. Не в стене, не в полу, а на столе, прикрытые газеткой. Дедушкин кабинет…

Артём в отчаянии пнул гальку под ногами. Предчувствие ушло. Теперь ему опять казалось, что он бесконечно далёк от разгадки. Если она и промелькнула рядом, то он её не увидел.

После обеда папа вновь обвинил маму в том, что она плохо перерисовала последний рисунок, что на оригинале наверняка были какие-то дополнительные указания, которые он в Кырене просто не заметил, так как слишком увлёкся подготовкой к экспедиции.

– Может, в кабинете осталось что-то ещё? – обиженно спросила мама.

– Я всё обшарил. Стол, книги, сейф… – Папа неожиданно замолчал. – А ведь там ещё были эти… ну, как их… оригами. Помнишь?

– Ну да. Журавлики. – Мама встала. Увидела, с каким отчаянием на неё смотрит папа.

– Плохо.

– Что? – не понял Тюрин.

– А то! – раздражённо ответил папа. – Старик Корчагин мог сложить из последнего рисунка журавля! И повесить его над столом, у всех на виду.

– Как Видок, – прошептал Артём.

– Проклятие! Как же… Ведь там, в этих драных журавлях могли быть ещё какие-то записи, как я сразу…

Артём достал из-за пазухи мятого утаргалжина.

– Что это? – потрясённо спросил папа.

– Я взял одного. На память.

Минутная тишина. Все с трепетом всматривалась в птичку-оригами.

– Что же ты молчал?

Папа бережно взял утаргалжина. Положил на землю. Присел рядом. Аккуратно, боясь порвать ветхий листок, принялся его раскладывать. Один разворот за другим. Тюрин и мама встали над ним.

– Не загораживайте свет, – тихонько попросил папа, будто громкий звук мог испепелить слабую птичку.

– Ещё чуть-чуть.

– Давай же…

Папа разложил на земле мятый листок.

Ничего.

Ни единой надписи. Даже чёрточки не было. Чистый листок. Тупик. Ещё одно неверное решение.

Папа, весь вспотевший, едва сдерживавший дрожь, не торопился отчаиваться. Просветил листок на солнце. Поднёс к углям, нагрел.

Ничего.

– Чёртова птица! Будь ты проклят, Корчагин! – заорал папа.

Взбесившись, изорвал в клочья бумажку, бросил её в сторону озера так, будто бросал булыжник, но обрывки только разлетелись вялым салютом, осели на его голову и плечи.

Артём не смотрел на папу. Сдавливал в кулаке дедушкин амулет и думал. Недавнее предчувствие близкой разгадки вернулось.

«Семь примет. Седьмое июля. Июль – седьмой месяц. Решение – на виду. Утаргалжин – птица, помогающая путнику, когда